Нередко мне приходится изумляться, как «сыны света» — христиане — исповедующие свою веру во многих случаях, убежденные и твердые «верующие», доходя до какой-то черты, неизменно срываются и в своих, опять-таки убежденных чувствах, бывают «врагами Богу». Они и не подозревают, что сразу, в пылу одного лишь неверного чувства уже сделались врагами — не «врагам» своим, а Богу.

Это можно назвать частичной о д е р ж и м о с т ь ю человека.

Как бы моряки расценили лодку, которая во всех местах была бы совершенно цела и лишь в одном месте была бы продырявлена… Вряд ли кто-нибудь на ней выехал бы даже в пруд. А уже в море бескрайнее никто бы из здравых рассудком на ней не пустился. А множество христиан — и православных — показывая во всем послушание Богу, спотыкаются и падают, жестоко (и тем жестоко, что нечувствительно) расшибаясь о заповеди Нагорной Беседы. Даже почти только об одну: о любовь к врагам. Здесь неизменно прилетают черные птицы, и склевывают в душе христианина зерна жизни вечной, слова Спасителя. Словно заранее душа человека «решает не принимать» самых последних заповедей жизни вечной, оставаясь в каком-то эпикурейском или стоическом христианстве, в «христианстве Марка Аврелия»… Даже Лев Толстой в своем поверхностном морализме был радикальнее религиозного мещанства, берущего из Евангелия лишь то, что не противоречит общественным правилам, морально-обывательскому обиходу. Вот она — теплохладность, смешанная нередко с темными огнями страстей… Человек, «признавая» Господа Бога и Его Евангелие, но не следуя Им до конца, ты бываешь н е п о с л е д о в а т е л е н.

Любовь к ненавидящим нас и молитва за обижающих нас — это основной «пробный камень» христианства.

Сейчас, в наши дни, множество русских людей открыто пребывают вне Церкви. С другой стороны, многие, кто не был в Церкви, вошли в Нее. Но не все, кто вошел, вошли истинно. Некоторые бессознательно вошли в силу одного своего протеста против безбожного коммунизма, поработившего родной народ. Для ряда верующих вера еще «доказуется от обратного», а н е и з п р я м о г о… Преп. Иоанн Лествичник — великий психолог жизни — говорит, что иной раз люди больные приходят в больницу по каким-либо посторонним причинам, но, привлеченные добрым отношением врача, остаются там и — получают исцеление. Подобны этим бывают, по мысли Лествичника, монахи, не по призванию пошедшие в монастырь, но будучи уже в монастыре узнавшие подлинное монашество. Это может быть сказано и в отношении вообще Церкви. Уже несомненно благо, что люди подошли к Ней; хотя бы из внешних чувств своих, — по воспоминаниям ли детства, из сознания ли «патриотичности» веры православной, из отвращения ли к плоскому безбожию ярославских… Как бы то ни было, «грядущего»… даже не «ко Мне», а лишь «в Мою сторону» — «не изжену вон». Господь не изгонит этих верующих, но будет п р о с в е щ а т ь их, согревать, возводя от духовно-детского возраста к совершенству. И, если не воспротивится человек, Врач Небесный — в тьмы тем раз искуснейший всех врачей — возведет его к целостному здравию.

Но — нельзя закрывать глаза на присутствие в Церкви таких чад, кои не приемлют «твердую пищу» Духа, а нуждаются еще в молоке «душевности». Надо ревностно оберегать п о с л е д н и е и с т и н ы Ц а р с т в и я Б о ж и я от тех «опустошений», которые могут эти люди произвести в этих истинах — сами того не желая.

Печальнее, когда встречаешь священнослужителя, не устремленного к п о с л е д н е й Правде Христовой.

Но как больно вообще встречать прекрасных по душе, алчущих Бога людей, горячо молящихся, тайно добро творящих, во всем мирных, добрых, светлых и — вдруг — загорающихся нечистым огнем страсти… Какая бы ни была страсть. Самая же страшная страсть, это — ненависть к личному или собирательному человеку.

Здесь начинает зиять страшное отверстие, чрез которое выгнанный злой дух вводит семерых, злейших себя…

За Литургией в Осло было много причастников. Двоих причащал на дому: восьмидесятилетнюю параличную старушку и средних лет женщину, скорченную ревматизмом. К вечеру один православный русский итальянец повез меня на своем автомобиле в окрестности, и на лесной горе, откуда видно всё Осло, мы пообедали с ним и его друзьями. После он свез меня в один дом, где собралось несколько человек и пришлось давать ответ одной взволнованной, мечущейся, ищущей истину и от истины еще отталкивающейся душе. Одна из присутствующих прекрасно говорила о необходимости своим опытом дознать приближение к истине чрез любовь ко всякому человеку (не только к святому). Чрез познание себя душа познает, — говорил я, — Бога, и чрез Бога опять познает себя, и опять глубже должна познавать себя, чтобы к Богу еще больше устремляться… Мятущаяся душа, как очень многие, — имела ряд совершенно наивных, неверных представлений (прямо-таки детских) о Библии, о Лице Господа Иисуса Христа и т. д. Эти, поверхностные, вероятно, незаметно где-либо подхваченные представления заваливали своим мусором, песком своим вход к вере. Человек — вполне интеллигентный, но — какая беспомощность в основных вопросах духа и религии!… Часто, старое образование, катехизическое, на всю жизнь отравляло человеку путь к пониманию Откровения.