Я был утомлен, когда остановился на берегу журчащего ручья.
Знакомая мне нимфа, которую я часто встречал в лесу и горах, появилась подле меня в сильном раздражении.
— Что делаешь ты тут, так близко от моего источника, и откуда взялась у тебя смелость слушать вещи, которые говорятся не для тебя?
— Я не знаю языка ручья, прелестная подруга, следовательно, я не могу повторить…
— Я этому ничуть не верю. Все вы, мечтатели, невыносимо любопытны. Вас так и подмывает отгадать наши тайны, и вы объясняете их вкривь и вкось. Уходи отсюда! Тебе нечего делать в моем саду и на моем лугу!
— Потерпи меня здесь минутку; я устал, а твой дикий овраг красивее, чем все творения рук человеческих.
— Остерегайся! — произнесла она снова. — Ваша поэтическая томность нисколько меня не трогает, и я предупреждаю тебя, что если ты будешь упорствовать, то ты можешь в этом сильно раскаяться.
Ворчливая нимфа исчезла, а я, вовсе не считая ее злой, беспечно остался на ее земле.
Нужно вам сказать, что трудно было встретить более красивый ручей. Узкий, как веретено, и светлый, как бриллиант, он появлялся неожиданно из кустарников, на прелестной куще белой буквицы, и, падая совершенно прямо со скалы на скалу, скрывался под слегка наклоненным, поросшим мхом камнем, откуда появлялся, пенясь, и быстро катился по тонкому, песочному ложу, которое бесшумно приводило его к красивой реке.