— Вальтер самый достойный человек на свете, — ответил я, не колеблясь. — Он откровенен, правдив и безукоризненного поведения. Он не лишен ума, знаний и уверенности выдвинуться в практической науке.
— И у него есть место?
— Он его получит через полгода.
— Прекрасно, — сказал дядюшка Назиас, — это вполне подходящий мне зять, но ему придется подождать, пока он не получит звания своей должности. Я человек, не меняющий своих идей, и я сейчас познакомлюсь с ним и объявлю это ему. Что же касается тебя, то постарайся как можно скорее забыть Лору, а если ты хочешь скоро сделаться смелым, умным, богатым и деятельным, то приготовься сопровождать меня. Я уезжаю через несколько дней, и от тебя зависит, чтобы я взял тебя с собою. А теперь пойдем, посмотрим, узнает ли меня семья и сделает ли она мне лучший прием, чем ты.
Я не чувствовал в себе храбрости следовать за ним. Я был разбит усталостью. Мой дядюшка Назиас был далеко не симпатичен мне и ничуть не обещал оправдать мои надежды, но замужество Лоры откладывалось, и мне казалось, что за шесть месяцев могут совершиться такие важные события, которые совершенно изменят положение вещей.
Когда я проснулся при первых лучах пробуждающегося дня, меня очень удивило, что Назиас находится в моей комнате; он растянулся в моем кожаном кресле и так крепко спал, что мне захотелось поскорей одеться, пока он не открыл глаза. Он был до такой степени неподвижен в утреннем полумраке, что если б я увидал его таким в первый раз, я испугался бы его, как призрака. Оп был как-то странно холоден, но дышал совершенно правильно и так спокойно, что его напряженное лицо совершенно изменилось. В таком положении он казался спокойнейшим человеком, и его странная некрасивость уступала место странной красоте.
Я уже приготовился бесшумно выйти из комнаты, чтоб идти заниматься, когда он сам собою проснулся и взглянул на меня без всякой надменности и пренебрежения.
— Ты удивлен, — сказал он мне, — видя меня в твоей комнате, но да будет тебе известно, что вот уже более десяти лет я не сплю на кровати. Этот способ сна был бы для меня невыносим. Самое большое, если время от времени, в мои ленивые дни, я ложусь в шелковый гамак. Кроме того, привыкнув к свите, я не люблю спать один. Вчера вечером я нашел дверь твоей комнаты приотворенной, и вместо того, чтоб задохнуться под пуховым одеялом, которое мне постелила Лора, я вошел к тебе и завладел твоим кожаным креслом, которое нахожу очень удобным. Ты хоть и храпишь довольно громко, но я воображал, что сплю под рычанье львов, рыскающих вокруг моего бивуака, и ты напомнил мне довольно приятные ночи волнений.
— Я очень счастлив, дядюшка, — ответил я ему, — что мое кресло и мое храпенье вам нравятся, и прошу вас пользоваться ими, сколько вам будет угодно.
— Я хочу отплатить тебе за твою любезность, — сказал он. — Пойдем теперь в мою комнату, мне надо с тобой поговорить.