Ландри даже выронилъ молитвенникъ, до того его поразила эта перемѣна; маленькая Фадетта обернулась на шумъ и ихъ глаза встрѣтились. Она зардѣлась, какъ дикая роза и такъ похорошѣла, что вся преобразилась, а глаза ея, красота которыхъ была всѣмъ извѣстна, засвѣтились яркимъ блескомъ. Ландри подумалъ: «она прямо волшебница; захотѣла сдѣлаться изъ дурнушки красивой — и стала хорошенькой, какимъ-то дивомъ».
Эта мысль его встревожила, но все-таки онъ сгоралъ отъ нетерпѣнія подойти къ ней послѣ службы, и сердце его сильно билось.
Но Фадетта стояла неподвижно; послѣ обѣдни она не пошла играть съ другими дѣтьми, а такъ ловко ускользнула, что никто не замѣтилъ перемѣны въ ней къ лучшему. Сильвинэ слѣдилъ за близнецомъ, и потому Ландри не посмѣлъ пойти за ней. Однако, черезъ часъ, ему удалось вырваться; онъ скоро нашелъ маленькую Фадетту, руководствуясь влеченіемъ своего сердца. Она пасла свою скотину въ пустынной дорожкѣ, которую называютъ «Могилой жандармовъ». Одинъ жандармъ былъ тамъ убитъ, въ былыя времена, людьми изъ ла-Косса, когда заставляли бѣдный народъ платить подати и сбирать барщину, не по закону, а имъ было и безъ того тяжело.
XXIII.
Маленькая Фадетта сегодня не занималась рукодѣліемъ, потому что день былъ воскресный. Она отыскивала трилистникъ въ четыре листа, что встрѣчается очень рѣдко. Наши дѣти любятъ эту спокойную забаву.
— Нашла-ли ты, Фаншонъ? — спросилъ Ландри, подходя къ ней.
— Мнѣ часто попадаются такіе листья, — отвѣтила она, — но напрасно говорятъ, будто это приноситъ счастіе, мнѣ оно ровно ничего не принесло, хотя у меня есть въ моей книгѣ три вѣтки.
Ландри присѣлъ къ ней, намѣреваясь побесѣдовать. Но вдругъ онъ такъ смутился, что не могъ сказать ни слова и молчалъ. Ничего подобнаго онъ не испытывалъ съ Маделонъ.
Его смущеніе передалось и Фадеттѣ. Наконецъ, она спросила его, почему онъ на нее смотритъ съ такимъ изумленіемъ?
— Можетъ быть, ты пораженъ моей новой прической? Я послушалась твоего совѣта, теперь стану прилично одѣваться и хорошо вести себя. Но я боюсь, что всѣмъ это бросится въ глаза, начнутъ смѣяться, что я напрасно стараюсь себя украсить, вотъ отчего я прячусь.