Обѣ свадьбы совершились за одной и той же службой; средства были хорошія и пиръ устроили на славу. Даже благоразумный отецъ Кайлло напился на третій день. Ничто не смущало счастія всей семьи и даже всей страны, можно сказать, потому что оба семейства, Барбо и Кайлло, были богаты, а Фадетта еще богаче ихъ вмѣстѣ взятыхъ, и они помогали всѣмъ. Фаншонъ была незлопамятна и платила за прежнія обиды добромъ. Ландри купилъ хорошее имѣніе, которымъ управлялъ самъ, съ помощью жены; тамъ они впослѣдствіи выстроили домъ для призрѣнія всѣхъ несчастныхъ дѣтей общины каждый день до четырехъ часовъ. Фадетта сама обучала ихъ съ братомъ Жанэ; они внушали имъ истинную вѣру и помогали въ нищета.
Она помнила свое одинокое и несчастное дѣтство; своимъ здоровымъ и красивымъ дѣтямъ она, съ раннихъ лѣтъ, внушала быть добрыми и сострадательными къ бѣднымъ и заброшеннымъ.
Но что сталось съ Сильвинэ посреди всего этого семейнаго благополучія? Мѣсяцъ спустя, послѣ свадьбы брата и сестры, когда отецъ сталъ уговаривать его жениться; онъ сказалъ, — вещь непонятная для всѣхъ и сильно озаботившая отца Барбо! — что онъ не имѣетъ склонности къ браку, и что онъ давно хочетъ привести свое завѣтное желаніе въ исполненіе, т. е. поступить на военную службу.
У насъ, въ семьяхъ, мало мужчинъ; рѣдко кто добровольно поступаетъ въ солдаты, потому что земля требуетъ много работниковъ. Рѣшеніе Сильвинэ всѣхъ поразило — онъ и самъ не находилъ другого объясненія, кромѣ внезапной прихоти и любви къ военному, которой прежде въ немъ не замѣчали. Никто не могъ уговорить его, напрасно пробовали отецъ, мать, братья, сестры и даже Ландри, никому не удавалось сломить его упрямства. Обратились тогда къ Фаншонъ; она считалась самой разумной совѣтчицей въ семьѣ.
Два часа проговорила она съ Сильвинэ; оба вышли заплаканные, но спокойные; Сильвинэ болѣе чѣмъ когда либо настаивалъ на своемъ отъѣздѣ, Фадетта одобряла его, значитъ, пришлось покориться.
Все семейство было такого высокаго мнѣнія о всевѣдѣніи Фаншонъ, что даже мать Барбо сдалась, съ горькими слезами. Ландри очень горевалъ, но жена ему сказала:
— На все воля Господня. Мы не должны удерживать Сильвинэ. Вѣрь мнѣ и не разспрашивай меня!
Ландри проводилъ брата далеко и несъ его узелокъ на плечахъ, когда онъ возвратилъ ему его вещи, ему показалось, что онъ отдаетъ свое собственное сердце. Онъ вернулся совсѣмъ больной, и цѣлый мѣсяцъ жена за нимъ ухаживала, потому что онъ съ горя заболѣлъ.
А Сильвинэ продолжалъ свой путь до границы, очень бодрый и здоровый: какъ разъ въ это время начались славныя войны императора Наполеона. Сильвинэ не имѣлъ призванія къ военной службѣ, но поборолъ себя. Скоро его отличили, онъ былъ не только храбръ въ сраженіяхъ, но даже рисковалъ, словно нарочно, своей жизнью, во всемъ онъ былъ кротокъ и послушенъ, но себя не щадилъ. Его хорошее воспитаніе способствовало его повышенію; послѣ десятилѣтней безукоризненной службы его произвели въ капитаны и дали ему крестъ.
— Ахъ! хоть бы онъ теперь вернулся, — сказала мужу мать Барбо въ тотъ вечеръ, когда они получили дружеское письмо отъ Сильвинэ съ подробными разспросами о нихъ, о Ландри и Фаншонъ, словомъ, о всѣхъ, отъ мала до велика. — Вѣдь онъ почти добился генеральскаго чина. Пора ему и на отдыхъ!