Если ты вообразил, что я намерен передавать твои вызывающие предложения г. де-В…, то ты крайне простодушен. Я просто напросто сообщил ему, ограждая твою честь, что всякие сообщения тебе возложены тобой на третье лицо, и что когда он найдет нужным иметь объяснение с тобой, то я обязался лично предупредить тебя и что, наконец, в этом случае, ты примешь любое rendez-vous.
Установив этот пункт, я позволил себе предположить, что ты поехал в Брюссель переговорить со своими родными о своих последующих планах. Что же касается madame, то я страшно солгал без особых угрызений совести. Я выдумал, будто бы она отправилась в Вальведр, а оттуда в Италию в какой-нибудь монастырь, где она будет ждать, чтобы муж потребовал первый развода, и что третье лицо точно так же может сообщить ей о всяком принятом на ее счет решении.
Из всего этого вышло, что г. де-Вальведр… желавший поговорить с madame, сейчас же отправился в Вальведр, что для меня было приятнее, с точки зрения его достоинства и моего нравственного спокойствия, чем если бы он бросился по следам милых беглецов.
Из Вальведра он мне написал, и если когда madame и ты прочтете это письмо, вы не воздадите должное такому человеку, то я вас жалею и не завидую вашему образу мыслей.
Я не намерен выступать здесь защитником правого дела. С моей точки зрения, это очень большое счастье для моего друга — не иметь более в жизни этих уз, предоставляющих ему ответственность без возможности кары, неразрешимая загадка, сжигающая его душу без пользы для науки. Менее нравственный и более положительный, чем он во всем, что его касается, я мысленно желаю, чтобы ему окончательно были возвращены спокойствие и свобода путешествий. Это не галантно, и ты, пожалуй, потребуешь от меня удовлетворения. Я не приму вызова, но я должен предупредить тебя об одном. А именно: если ты вздумаешь упорно требовать от г. де-В… удовлетворения за нанесенное тебе оскорбление тем, что он не оспаривает у тебя прав на жену (ты развивал именно эту тему), то найдешь во мне не жалеющего тебя друга, а мстителя за того друга, которого ты лишил бы меня. Вальведр храбр как лев, но он, может быть, не умеет драться. А я учусь драться, к великому удивлению моей жены и моей семьи, которые кланяются тебе. Славные люди, они ничего не знают!»
От г. де-В… к Анри Обернэ.
«Я не нашел ее здесь. Она сюда не приезжала и даже, по собранным мной по дороге справкам, она, должно быть, поехала в Италию совсем другим путем. Но действительно ли она там, и думала ли она когда-либо серьезно запереться в монастырь, хотя бы на несколько недель?
Как бы то ни было, мне не годится дольше искать ее. Это было бы похоже на преследование с моей стороны, а это нимало не входит в мои намерения. Мне хотелось поговорить с ней: разговор всегда убедительнее всяких писем. Но ее старания избежать его и скрыть от меня свое убежище обличают более определенные решения с ее стороны, чем я считал нужным предполагать.
Судя по тем немногим словам, которыми она сочла возможным покончить с целой жизнью взаимных обязанностей, я вижу, что она боялась публичного скандала с моей стороны. Это доказывает, что она меня плохо знает. Мне было достаточно, чтобы она знала, как я сужу о ней, как я соболезную ее страданиям, и где кончаются границы моей снисходительности к ее провинностям. Но раз она рассудила иначе, по моему мнению, необходимо, чтобы она снова поразмыслила о моем поведении и о том, которого она отныне должна придерживаться. Сообщи же ей мое письмо.
Я не знаю, произнес ли я, разговаривая с тобой, слово развод, первую мысль о котором она приписывает мне. Я уверен в том, что допускал этот исход лишь в том случай, если она, топча ногами общественное мнение, поставит меня между этим выбором: или сократить ее свободу, или совсем возвратить ее ей. Колебание для меня невозможно. Дух того закона, который я признал, женясь на ней, высказывается в смысле взаимной свободы, когда испытанное и с обеих сторон доказанное несоответствие характеров угрожает достоинству супружеских уз и будущности детей. Никогда, что бы ни случилось, не сошлюсь я против той, которую я выбрал и которую я так любил, на предлог ее неверности. Благодаря закону, нам незачем вредить друг другу для обретения своей свободы. Других мотивов было бы достаточно. Но мы еще не дошли до этой минуты, и у меня нет еще достаточно очевидных мотивов для того, чтобы требовать, чтобы она поддалась законному разрыву.