— Нет, работы я покуда не ищу, работа у меня есть, — ответил я. — Есть и немного деньжонок — я могу заплатить за ночлег и еду. А чтобы вы не думали, что я просто бродяга, который явился в горы неизвестно для чего, я скажу вам, кто я такой. Слыхали вы когда-нибудь про Микелона?
— Ещё бы! Кто здесь не слыхал о нём! — ответил старик. — Так звали одного здешнего горца, которого придавило во время обвала. Площадка, где случилось это несчастье, до сих пор называется площадкой Микелона, хоть там больше никто не живёт.
— Микелон был мой отец. Это наша площадка, — сказал я. — Но никто из нас не заглядывал сюда с того самого дня, как скала обвалилась. А теперь я пришёл посмотреть на родные места. Нынешнюю ночь я провёл там, в развалинах нашего дома, и хотел бы подняться туда и завтра, а может быть, и послезавтра.
— Ах, вот ты кто! — сказал старик. — Ну что ж, я очень рад. Оставайся у меня хоть на целую неделю, а то и дольше. Я не возьму с тебя никакой платы и всё ещё буду у тебя в долгу.
— Как так?
— Очень просто. Я частенько посылал своих коз пастись на твоём пастбище. Конечно, делать так не полагается, но ведь трава-то пропадала зря. Я и подумал: пускай лучше мои козы пощиплют её, а если объявится хозяин, я ему заплачу. Правда, что травы там теперь немного, но всё-таки и она чего-нибудь да стоит. А ведь я несколько лет гонял туда своих коз. Так что ты живи у меня сколько тебе вздумается, а деньги свои побереги.
Он указал мне моё место за столом, а на ночь устроил на сеновале среди своих пастухов.
До самого рассвета я спал как убитый, а чуть забрезжило утро, я уже шагал к себе на площадку, прихватив на завтрак ломоть хлеба и кусок сала.
На этот раз мне пришлось поработать не руками, а головой. Я хотел рассчитать — а это дело нелёгкое для тех, кто не знает ни одной цифры, — сколько часов мне понадобится, чтобы расчистить весь мой участок.
Конечно, если бы я умел, как теперь умею, считать на бумаге, подписывая цифры одни под другими, это было бы не так уж трудно. Но я мог тогда только в уме присчитывать число к числу, и дело моё подвигалось туго.