Дядюшка Брада скоро понял, что его благоразумные советы ничуть не поколебали моей решимости. Он не стал меня больше отговаривать и только слегка подтрунивал надо мной, если я, забывшись, называл при нём проклятую скалу нечистой силой или чёртовым отродьем.
Кому охота быть посмешищем? Я сделался осторожнее, стал следить за своими словами, но в глубине души думал по-прежнему и не переставал от всего сердца ненавидеть моего каменного врага.
Что касается пастухов дядюшки Брада, то они были вполне согласны со мною. Им не раз доводилось слышать рассказы и о других горных пастбищах, которыми завладела нечистая сила. Как ни старались люди освободить свои луга от камней, это им не удавалось. Всё, что самые искусные рабочие успевали сделать за день, горный дух разрушал за ночь...
На досуге пастухи приходили посмотреть на мою работу и даже иной раз помогали мне понемногу, но, видимо, с большой опаской. Одному из них великан после этого приснился, и бедняга, проснувшись поутру, дал зарок никогда больше не прикасаться к дьявольскому камню.
С дядюшкой Брада мы уговорились так: я буду жить у него в хижине, есть и спать вместе с пастухами, а за это на моей площадке будут пастись козы из его стада.
В то время как я дробил молотом обломки скалы, пастушок, приставленный к козам, довольно ловко смастерил из камней, хвороста и случайно уцелевших досок шалаш, в котором можно было укрыться от ночного холода.
Иногда я оставался в этом шалаше ночевать, чтобы не отрываться надолго от работы.
V
Всякий раз, когда мне случалось провести ночь у себя в шалаше, я видел великана. Он казался мне всё более встревоженным, беспокойным, сердитым.
Очевидно, ему приходилось солоно. Он стал как будто меньше, подвижнее, и видно было, что ему всё сильнее хочется уйти к себе наверх. Но в то же время он, точно назло, становился ещё упрямее и своевольнее и, вместо того чтобы лечь там, где я ему указывал, пытался примоститься в самых неподходящих местах.