Но тут, несмотря на то, что ночь была тихая и лунная, я не мог открыть ни подле, ни вдали, ни малейших следов людей, за которыми шел.
Ну, проклятая шайка, верно, забралась на кладбище, где, чай, теперь занимается какими-нибудь суеверными заклинаниями, подумал я и вовсе не желал быть свидетелем этих заклинаний, но, будучи готов на все для родных Теренции, вернулся назад, прошел ворота и пошел по проклятой дороге Англичан, прислушиваясь к малейшему шуму и ступая тихонько около самого вала, мимо могил, которые только что не задевали за меня.
Я слышал, как плакала сова на башне и как свистели ужи в черной воде канавы, но и только. Мертвые спали в земле так же тихо и спокойно, как живые люди в постелях. У меня достало духу влезть на вал и взглянуть на место успокоения. Там все было в порядке, но моих волынщиков нет как нет, точно как будто они тут никогда не проходили.
Я обошел замок. Кругом все было заперто. И господа и слуги спали как убитые, потому что тогда было уже, я думаю, часов около десяти.
Я возвратился в трактир Увенчанного Быка, не постигая, куда могли деваться волынщики, и решился спрятаться с товарищами в переулке Англичан, откуда легко было видеть, что будет с Жозефом, когда он явятся в назначенный час к дверям кладбища.
Я нашел товарищей на мосту. Они собирались разойтись но домам, полагая, что Гюриелям нечего опасаться, после того как они так дружелюбно поладили с волынщиками на совещании. Что же касается Жозефа, то они ни мало не заботились о нем, да и меня уговаривали не принимать в нем участия. Я отвечал им, что, по моему мнению, вся опасность-то и заключается в самих испытаниях и что она угрожает всем троим, потому что злые умыслы волынщиков очевидны, и что Гюриели непременно станут помогать Жозефу, судя по тому, что было утром
— А вы уж и на попятный двор? — сказал я им в заключение. — Уж не потому ли это, что нас только восьмеро против шестнадцати?
— Ты не так рассчитываешь, — сказал Леонард. — Неужто ты думаешь, что старик Бастьен и его сын станут драться против своих собратьев?
— Действительно, я не так рассчитал, — отвечал я. — Нас девять человек. Жозеф не даст себя задушить, когда ему слишком крепко наступят на горло, а оба Гюриеля взяли с собой оружие уж вероятно для того, чтобы защитить Жозефа силой, если их не послушают добровольно.
— Не в том дело, — возразил Леонард. — Если бы нас было только шестеро, а их двадцать человек, то мы и тогда бы пошли. Но тут, кроме драки, есть еще другая штука, которая нам вовсе не по сердцу. В трактире сейчас об этом шел разговор: каждый рассказывал, что видел или слышал. Кармелит начал осуждать их обычаи, как дело нечестивое и гнусное, а Маритон так перепугалась, что навела страх на всех. Жозеф, правда, слушал да смеялся. Но ведь, как знать? Может быть, это и правда…