Последовало молчание, как будто бы при виде окровавленного платка. Брюлета онемела от ужаса. Потом Теренция сказала:
— Отдай же мне его. Я вымою его в первом источнике, который попадется мне по дороге.
— Теренция, голубушка, оставь его у меня, — сказала Брюлета. — Я скрою, спрячу его так, что никто не увидит.
— Нельзя, душенька, — отвечала Теренция. — Если слух о драке дойдет до начальства, нарядят обыск. Здесь все перероют, и нас всех будут осматривать.
— Дай Бог, — сказала Брюлета, — чтобы такой страшный обычай, как эта драка, исчез в вашей стране.
— Разве ты осуждаешь брата за то, что он требовал расправы за обиду и угрозы, которые должен был сносить в твоем присутствии? Ты сама, может быть, отчасти причина тому, что он не забыл оскорбления. Подумай об этом, Брюлета, прежде чем станешь осуждать его. Если б ты не разогорчилась и не рассердилась так на него за то, что его товарищ оскорбил тебя, то Гюриель, вероятно, простил бы ему, потому что на свете нет человека добрее и снисходительнее его. Но видя, что ты разобиделась не на шутку, он обещал тебе отмстить за тебя — и сдержал свое слово. Я не ставлю этого в упрек ни тебе, ни ему: на твоем месте я, может быть, была бы так же щекотлива, а брат исполнил только свой долг.
— Нет, — сказала Брюлета, снова принимаясь плакать, — он вовсе не был обязан из-за меня подвергать себя такой опасности. Я никогда не прощу себе этого, и если с ним случится хоть какое-нибудь несчастие, то ты и твой батюшка, так радушно меня принявшие, также никогда мне этого не простите.
— Успокойся, душенька, — отвечала Теренция, — что бы ни случилось, ты не должна упрекать себя… Я знаю теперь тебя, Брюлета, и вижу, что ты заслуживаешь уважения. Утри же слезы, голубушка, и постарайся уснуть. Я надеюсь, что принесу тебе добрые вести, и уверена, что брат мой утешится и выздоровеет вполовину, если ты позволишь мне сказать ему, как тебя тревожит и огорчает его беда.
— Мне кажется, — сказала Брюлета, — что твоя дружба для него гораздо важнее. И вряд ли на свете найдется женщина, которую он мог бы любить так, как любит тебя, добрая и великодушная сестра! Мне совестно теперь, что я хотела взять у тебя серебряное сердечко, и если ему захочется взять его назад, то, право, не мешало бы ему отдать его: ведь оно висит у тебя на ожерелье.
— В добрый час, Брюлета, — сказала Теренция. — Дай же мне поцеловать тебя за эти слова… Усни хорошенько, а я пойду.