— Ну, у вас и видик, — произнес удерживая улыбку.
Я посмотрел в зеркало, вделанное в дверцу платяного шкафа. На ковре стоял босиком, в брюках с опущенными подтяжками и в ночной сорочке пожилой человек с выражением глупого восторга на заспанном лице.
— Вы, случайно, не лунатик? — продолжал подтрунивать надо мной Геннадий Степанович. — Я стучу, стучу в дверь, а он луной любуется…
— Не луной, а гидростанцией, — возразил я. — Только подумать, что та бешеная сила, нас когда-то в лодке, теперь укрощена. Служит человеку.
— Это ведь Голубенцова идея. Помните «юношу»? Вы его еще тогда за поэта приняли!
— Что ж, — сказал я, — в этом есть и поэзия! Так что я не так уж и ошибся.
Геннадий Степанович ушел, сказав, что будет ждать меня в столовой.
Быстро одевшись, я снова подошел к окну и еще раз бросил взгляд на панораму бухты. Трудно было поверить, что это то самое место, где восемь лет назад мы плавали через Чортовы ворота.
XVII
За завтраком я вручил Геннадию Степановичу его фонарик.