Огорченный и возмущенный, Еременко подбирал в траве осколки разбитых ламп, но это занятие предназначалось скорее для того, чтобы дать какое-нибудь дело рукам. Рация была повреждена так основательно, как это мог сделать только медведь.
* * *
В тот же вечер мы собрались на «военный совет». Мы устроились на поваленном дереве неподалеку от палатки.
— Положение пиковое, — объявил я своим товарищам. — Мы уже неделю здесь, а ничего не нашли. Несем одни потери. Вышел из строя магнитомер. Погибла рация. Должен сказать, что в столкновении с медведем все оказались более или менее на высоте: никто не струсил, «противник» отступил, поле боя осталось за нами. Но «противник» причинил нам жесточайший урон и, кроме того, ушел, то есть унес, так сказать, в лице своей особы огромный запас продовольствия, столь нам необходимого.
Я сделал паузу.
— Какие будут предложения?
Сергей молчал, раздумывая и кусая травинку. Еременко сердито сказал:
— Все ясно: я отправляюсь за новым прибором, за новой рацией, с докладом о всем случившемся. Поддерживать связь — моя обязанность. Вы же должны продолжать поиски руды. Работа экспедиции не должна прекращаться.
— О прекращении работы экспедиции нет и речи, — заметил я.
— Продуктов мне не надо, — продолжал Еременко. — Возьму ружье. Мой «НЗ» оставляю вам.