Взяв ружья, мы отправились на охоту. Это было теперь самым неотложным делом.
Настреляв рябчиков, уже под вечер возвращались мы все трое «домой». Стемнело, когда мы, увешанные птицами, подходили к лагерю.
— Еще один! — воскликнул Сергей, указывая на птицу, одиноко сидевшую на осиновом суку. — Пальнем для ровного счета.
И он приложился. Я успел толкнуть Сергея под руку. Заряд дроби пролетел мимо.
Птица взвилась в воздух. По кувыркающемуся полету в «рябчике» можно было узнать одного из наших голубей, отправленных с голубеграммами.
— Турман, — констатировал я.
Еременко сплюнул.
— Гордецы все такие, — заметил Сергей. — Этот мохнатый всегда о себе воображал… Ничего. Саша! Остаются два очка из трех возможных.
Турман, покрутившись в воздухе, уселся на березе рядом с нашей палаткой.
На другой день утром, еще лежа в постелях, мы услышали над своими головами нежное воркование. Сквозь полотно палатки виднелись движущиеся тени, в которых мы узнали силуэты птиц. Выйдя из палатки, мы обнаружили на крыше нашего жилища еще одного возвратившегося почтальона — это была голубка, в свое время первая навестившая нас здесь, в тайге.