С гребня плотины, по которой проезжала Зоя, были видны синь водохранилища, заключенного в рамку розового камня, и темный лес на горизонте. В эпоху пятилеток советские люди научились строить прочно и красиво. Красота стала одним из неотъемлемых требований, которые предъявлялись к любому сооружению. После того как инженеры заканчивали все расчеты, приходил художник и помогал конструкторам облечь их формулы в гармоничные линии. План завода не утверждался, пока художественный совет не заявлял, что в предложенном варианте новостройка удачно «вписывается» в окружающий пейзаж. Если же пейзаж не удовлетворял строителей, они его переделывали.
Давно ушли в безвозвратное прошлое закопченные кирпичные коробки, унылые длинные корпуса с пыльными выбитыми стеклами — фабрики и заводы дореволюционных времен. Они сохранились кое-где вместе со старыми хибарками, как музейные памятники, живая иллюстрация к истории: вот в каких условиях жил и работал трудящийся люд до Великой Октябрьской социалистической революции.
А вокруг стояли светлые новые корпуса простых, но благородных форм. «Для народа — все что есть лучшего»; «Место труда — место творчества.»; «Человек — творец. Только творческий труд приносит радость», — ходили крылатые выражение.
Да, это была эпоха невиданного взлета творчества.
Зоя припоминала все это потому, что только вчера читала статью о планах ближайших десяти-пятнадцати лет. Поистине открывались головокружительные перспективы. «Но жизнь, — думала Зоя, — окажется еще ярче и интереснее, чем рассказано в этой бесспорно талантливой статье. Нелегко описывать будущее, когда и для настоящего-то часто не хватает слов. Только одни журналисты знают, как трудно, располагая всем богатством русского языка, выбрать из двухсот тысяч входящих в него слов такие, которые передавали бы читателям в полной мере всю грандиозность совершаемых в нашу эпоху дел и чувств людей — творцов новой жизни. А ведь по нынешним книгам и журналам, по страницам сегодняшних газет потомки будут судить о великих днях. Нелегок и ответственен труд журналиста». Так думала Зоя.
Машина въехала на плотину. У Зои возникло ощущение, что стихии внезапно поменялись местами: озеро поднятое так высоко, что вода оказывается выше суши, расположенной далеко внизу по другую сторону плотины. Кажется, что вот-вот уйдет из-под колес плотина — и повиснешь в воздухе над рекой, вырывающейся внизу из донных отверстий.
На плотине стояла кучка просто, но красиво одетых людей, судя по полуспортивным костюмам — туристы. Один показывал рукой в сторону станции, — видимо, объяснял что-то остальным.
В стороне под большим зонтом, на низком табурете сидел человек в просторной парусиновой блузе. Перед ним стоял мольберт, и время от времени человек подносил к холсту кисть, делая осторожные движения.
По крутому, спиральному спуску, ловко виражируя вдоль гранитного бортика, Зоя пригнала машину к зданию станции.
Высокие окна, начинающиеся почти от земли и затянутые узорчатой решеткой художественного литья, ребристые колонны по углам, подпирающие плоскую крышу с фигурным карнизом, фонтан на квадратной площадке возле станции: глыба гранита и на ней тритоны, испускающие струи воды, — вот что она увидела.