— С борта космической ракеты, — спокойно подтвердил Сергей. — Без людей, конечно. Пока еще не было космического полета человека. Но управляемые с земли ракеты отправляются нашим институтом в межпланетное пространство с регулярностью радиозондов, с помощью которых изучается земная атмосфера.

— Зачем же столько полетов? Проверяете работу двигателей?

— Не только. В космическом пространстве ракету подстерегают два главных врага: метеориты — пылинки, несущиеся с огромными скоростями и приобретающие от этого свойства бронебойных пуль, и космические лучи. Эти уж совсем ничтожные частицы обладают такой энергией, что пронизывают насквозь все препятствия. На земле мы защищены от их опасного действия надежной броней атмосферы. Для ракет тоже пришлось создать подобную броню. В подробности, сам понимаешь, я тебя посвящать не буду. Скажу только одно: все больше и больше наших опытных ракет возвращается теперь благополучно на землю. И недалек, может быть, тот час, когда человек сможет отправиться в первый космический рейс.

— Судя по снимкам, — сказал я, — ракета подошла к этому небесному телу почти вплотную.

— Пять тысяч километров, — сообщил Сергей. — Снято в телескоп с сильным увеличением. К сожалению, не все ладно получилось с наводкой на фокус. Видишь: есть совсем размытые фотографии. Однако мы отвлеклись. Какая же это планета?

В самом деле, я до сих пор не ответил на вопрос Сергея.

Проще всего, конечно, было бы сказать наугад: «Марс» или «Венера» (речь могла итти[1] только о них) и тут же узнать от Сергея правду. Но мне хотелось угадать самому.

— Ну что ж, — начал я издали, — из большой семьи планет нашей солнечной системы ближе всего к Земле расположены Венера и Марс. Трудно ожидать, чтобы вы послали ракету сразу в самую даль, куда-нибудь за Юпитер, к Нептуну или Урану, не говоря уже о Плутоне. Очевидно, первому обследованию, хотя бы и с некоторого еще расстояния, подвергнется самая ближайшая к нам планета.

Я остановился. Сергей терпеливо ждал.

— До сих пор ты рассуждал совершенно правильно, — сказал, наконец, Сергей. — Особенно последняя твоя мысль…