Зоя отсчитала два корпуса и свернула к третьему.
У входа в третий цех женщина в белом фартуке с пылесосом в руках ворчала, подбирая своей машинкой какой-то сор:
— Намусорили тут… В цех пустить нельзя. Не понимают: завод ведь…
В цехе было прохладно, светло и пусто. Стоял шум, но не резкий, пронзительный, а смягченный, какой-то деловой.
Станки работали бесшумно; все их вращающиеся и движущиеся части перемещались как во сне. Звук издавал только металл, который обрабатывали. На него лилась эмульсия жемчужно-белыми струями, как душ, но он ворчал, всхлипывал, изредка тихо стонал.
Зоя обходила ряды движущихся станков и не видела людей. Все люди уже разошлись. Не было даже человека вроде диспетчера запертых станций, который объяснил бы Зое смысл этого чуда современной техники.
Огромный цех был абсолютно пуст.
Зоя оглядывалась по сторонам. Она увидела, как из отверстия в углу выскакивали какие-то куски металла. Они появлялись через строго определенные промежутки времени, как кукушка в старинных часах. Но кукушка, сказав «ку-ку», опять исчезала в круглом окошечке, чтобы через секунду выглянуть вновь, а куски металла соскакивали на стоявший рядом станок.
Зоя подошла поближе. Станок брал кусок металла железной рукой и клал на стол. Приближалась головка с полудюжиной вращающихся сверл. Раз — и металлическая заготовка с шестью просверленными отверстиями передавался на соседний станок, а на столе первого лежал уже новый, не обработанный еще кусок, ожидающий своей участи.
На соседнем станке в заготовке проделывались какие-то желобки, после чего она немедленно передавалась дальше, где с нее что-то срезалось, в просверленных отверстиях появлялась нарезка, какие-то поверхности шлифовались и приобретали глянец.