— Ты много бывал в экспедициях? — рассердился Прохор Иванович.
Он уже знал, что Павлик до университета учился в школе, никуда почти из родного города не выезжал и о жизни судил главным образом по книгам, которых, правда, прочел большое количество.
— У нас третий курс этой зимой на Кольский полуостров ездил, — сообщил Павлик. — На лыжах двести километров прошли. В пургу попали. На весь район шуму наделали: две группы лыжников искать наших вышли, самолет на разведку послали. Ну и все обошлось: только двое поморозили себе щеки. Для географа — самое рядовое дело…
Прохор Иванович и сам прекрасно понимал, что их отбившуюся машину с ее экипажем будут разыскивать и меры наверняка уже принимаются. Но сидеть и ждать, когда тебя «спасут», — это одно дело, а другие дело действовать самим. Не очень–то ловко, вместо того чтобы помогать экспедиции, отнимать у людей, делающих важное дело, время и силы из–за своей растерянности. Самим надо было выходить из положения. Кроме того, здесь, в этой дикой еще пустыне, могут произойти всякие случайности: могут и не сразу найти горстку людей в этих песках. Ответственность за Павлика и Галю лежала на нем.
— Конечно, пропасть не дадут, — сказал он. — Но, как говорится: на дядю надейся, а сам не плошай.
Это была любимая поговорка Прохора Ивановича. Но что могли они предпринять?
После долгих споров решили произвести разведку местности. Галя осталась в лагере, а мужчины с лопатой и брезентовым ведром на веревке отправились к подозрительной, как показалось студенту, впадине километрах в трех от их вынужденной стоянки.
Вначале шли сыпучие пески, ступать по которым было и утомительно и горячо. Казалось, что это неостывшая зола, и верилось, что в ней можно испечь или сварить яйцо. Ногам было жарко, несмотря на обувь. Сверху палило небесным жаром, сухим и словно сверкающим. В мозгу возникали навязчивые видения: холодная ключевая вода — то текущая прозрачными струями по камням, то налитая в стакан. Павлик то и дело облизывал запекшиеся губы. Он уже несколько раз тянулся за фляжкой, но каждый раз его останавливал суровый взор дяди Прохора. На своих коротких ногах, обутых в мягкие сапоги, дядя Прохор шагал по горячим пескам упорно и терпеливо, с таким видом, словно рюкзак и лопата, которую он держал на плече, не отягощали его.
Так несет бывалый солдат свою полную выкладку в снег и в дождь, в жару и в холод, сохраняя то спокойное выражение, которое в трудную минуту только и прочтешь на лице у русского человека.
Сыпучие пески скоро сменились бугристой поверхностью с чахлыми кустиками и высохшей серой травой.