Этот намек на состав газа — что он означает?.. Песок может впитывать разные газы из воздуха не одинаково, а с некоторым предпочтением: тогда в бархане, в порах между песчинками, окажется другое соотношение азота и кислорода, чем в атмосферном воздухе. Это имел в виду профессор?.. Но ведь, кроме азота и кислорода, в атмосфере есть еще гелий! Ничтожная доля его, всего полтысячной процента, содержится в воздухе, которым мы дышим. Вдруг песок собирает гелий, аккумулирует его из атмосферы, — такое открытие может иметь огромное практическое значение. У Павлика захватывает дух… Но прочесть на лице профессора его мысли трудно.
Ястребов никогда не говорит о конечной своей, самой потаенной мысли, когда выдвигает очередную идею. Он не хочет навязывать своим помощникам готового решения, сковывать их мысль. Он предлагает гипотезу и требует объективной ее проверки. Сколько заблуждений, говорит часто он, удерживалось в науке из–за предвзятого мнения, когда исследователь, страстно желавший увидеть то, что ему хотелось, не замечал убедительных фактов, опровергавших его теорию.
Если песок сорбирует газы, впитывает их, то накопленные газы, вырываясь затем из своих тесных убежищ, — когда песок ворошат, — могут производить звуки. Но почему один песок собирает газы, а другой нет? Это зависит от структуры бархана, формы и размера песчинок. Чем они мельче, тем лучше должны впитывать воздух. Но дело не только в этом! Иначе секрет поющих песков был бы слишком прост и они встречались бы гораздо чаще.
В самый разгар этих раздумий пришло известие о том, что найдено новое место, где поют пески. Столько людей пересекало теперь пустыню, что ничего удивительного в этом открытии не было. Ястребов откомандировал на место двух девушек–лаборанток, которые работали вместе с ним. Им вменялось в обязанность установить, такие же это пески или другого типа.
Павлик и Галя остались одни. Вот когда они узнали, что значит жаркие дни в пустыне!.. Спасибо Прохору Ивановичу, — тот помогал в работе сколько мог.
Анализаторы — приборы, в которых газ путешествует по стеклянным трубкам от одного сосуда с реактивами к другому, — давали сбивчивые показания. Иногда они свидетельствовали как будто бы о присутствии в песках газа, не входящего в обычный состав воздуха. В одном из сосудов прозрачная жидкость окрашивалась в еле заметный бледно–голубой цвет. Он был так слаб, что казался просто хрустальным отблеском. Но если песок был неосторожно пересыпан из совка, которым его брали с бархана, или просто полежал минут двадцать на открытом воздухе, отблеска уже не замечалось, а сам песок терял голос. Правда, на самом бархане и переворошенный песок спустя некоторое время снова начинал звучать.
Три посылки банок раствора с призраком газа, как назвал его Павлик, в штаб экспедиции не помогли делу. Примесь газа оказалась такой ничтожной, что и там, в лаборатории, оснащенной лучше, чем их фургон на колесах, химики не смогли поймать его и определить.
Так шли дни, в поисках и разочарованиях.
* * *
Однажды утром Прохор Иванович, взобравшись на бархан и воткнув лопату в песок, сказал студентам, бравшим очередную пробу: