Борис тронул рукоятку резкости: кирпичная сетка исчезла, внутренности комнаты как бы придвинулись, изображение стало более отчетливым и чистым.
Можно было ясно видеть худощавую фигуру музыканта, водившего смычком по скрипке, нагнувшись к нотам на пюпитре рояля; дочь аккомпанировала ему.
— Теперь поедем книзу!
Изображение на экране поплыло вверх, ноги скрипача уходили за верхнюю кромку экрана, а снизу надвигалась висящая под потолком люстра, затем круглый стол под ней, наконец показался паркетный пол.
— Стоп! Хватит!
Но комната, изображение которой мы видели, была пуста. Мы двинули «ультраглаз» влево и очутились в кухне — тоже пустой.
В следующей комнате этой квартиры нас ждало необычное зрелище. На столе, покрытом чем-то вроде сложенной простыни, стоял электрический утюг. Какое-то темное пятно окружало утюг. Оно расплывалось, увеличивалось.
— Что это такое? — удивился я. Похоже было на процесс появления большой фотопластинки. Но тут же я догадался: — Да ведь это пожар! Вернее, он сейчас произойдет. Утюг оставлен невыключенным и… Борис! Надо его сейчас же выключить.
— Ну, — возразил Борис, — «ультраглаз» не может выключать электрические утюги. Скажи, какой номер этой квартиры — хотя бы приблизительно? Ты ведь живешь в этом доме…
Он стоял у телефонного аппарата и набирал номер.