— Полезно, — говорил Николай Степанович, — встряхнуться немного. А то, кроме счетной линейки, давно уже ничего в руках. Не держал.
У костра, как водится, полагалось рассказать какую-нибудь историю. Но так как мы оба — и Николай Степанович и я — не были охотниками, из книг же черпать забавные случаи считали неудобным, то волей-неволей разговор коснулся более знакомой нам — во всяком случае, Николаю Степановичу — темы: изобретательства.
И вот мой собеседник начал свою историю о пресс-папье. Николай Степанович, когда рассказывал даже о чем-нибудь очень важном, начинал обычно издалека, с присказки, в которой быль перемешивал с небылицами. Я знал эту его манеру и ожидал настоящей «охотничьей» истории.
— Так вот, — продолжал Николай Степанович, грызя травинку и поглядывая на меня, — засело мне это самодвижущееся пресс-папье в голову. Пустяк, конечно, шутка. Но все-таки…
Белка перепрыгнула с соседнего дерева на то, под которым мы лежали. Мелькнул в воздухе рыжий хвост и закачалась веточка.
Я с удовольствием слушал, хотя и знал, что сейчас рассказчик начнет водить меня за нос. Николай Степапович умел как-то незаметно из сфер фантастики переходить к серьезным вещам. К тому же Николай Степанович обладал редкой способностью самые обыкновенные вещи видеть с совершенно необычной стороны (что, по-видимому, здорово помогало ему как изобретателю), а это тоже было интересно.
Николай Степанович задумчиво почесал подбородок взглянул на меня и продолжал:
— В тот же вечер я соорудил самодвижущееся пресс-папье. Я взял кольцо от шарикоподшипника, которое лежало у меня на столе как бесполезное украшение, а внутрь его поместил часовой механизм, и он пополз там, цепляясь своими зубчатками. Затея так увлекла меня, что сгоряча я даже готов был пожертвовать для нее будильник, но, к счастью, в ящике с хламом нашел поломанные часы с восьмисуточным заводом, у которых уцелела пружина. Все эти мертвые вещи ожили у меня в руках. Пресс-папье, обтянутое лентой промокательной бумаги, неутомимо бродило по столу, промокая, чего придется. Но, — Николай Степанович вздохнул, — оно пыталось все время удрать на пол. Пришлось приделать к нему специальное приспособление, которое останавливало его у края стола и заставляло «поворачивать оглобли».
Белочка показалась из вороха хвои, где она копошилась. Зверек, склонив голову на бок, замер, словно прислушиваясь к тому, что рассказывал внизу один «охотник» другому.
— Я перестал вскоре думать о своем шуточном «изобретении», — продолжал рассказчик. — В конце концов это была только забавная игрушка, у меня же тогда нашлись дела поважнее. И знаете, когда я вспомнил про свои смешные опыты?