Наконец все это совершилось. Какой-то покрытый перьями ящер сумел не только плавно спуститься с ветки на землю, но и взлететь назад на ветку. И с этого момента мы можем звать его уже не ящером, а птицей.
Так через полтораста миллионов лет после того, как четыре плавника рыбы превратились в четыре ноги, совершилось новое удивительное превращение: две передних ноги стали крыльями.
Животные, которые служат как бы переходом от одного рода к другому, чрезвычайно интересны для нас, они наглядно показывают историю жизни на Земле, ее самые главные, узловые, моменты. К сожалению, мы почти никогда не находим остатков таких животных. Ведь огромное большинство животных погибало так, что никаких остатков от них не могло дойти до нас: их либо пожирали хищники, либо тела их начисто сгнивали. Только при исключительных обстоятельствах остатки животного могли сохраниться, окаменеть; это случалось, например, тогда, когда тело погибшего животного засыпалось сразу песком или попадало на дно моря и затягивалось илом. А это происходило, конечно, очень редко. Понятно поэтому, что в истории жизни на Земле, составляемой по дошедшим до нас окаменелостям, есть огромные пропуски. Мы имеем только отрывки, а по этим отрывкам сами должны восстановить потерянные связи, должны додумываться, как выглядели те животные, которые не оставили после себя следа.
Как передние ноги стали крыльями.
От предка земноводных, например, от тинопуса, все, что дошло до нас, это отпечаток его ноги. От дроматерия дошла только челюсть. И, судя по этой челюсти, мы должны сказать, что дроматерий уже сильно отошел от ящеров, что до него непременно должны были жить млекопитающие, гораздо более близкие к ящерам, такие животные, которых действительно можно было бы назвать средними между млекопитающими и пресмыкающимися. Но пока мы их не нашли, мы можем только гадать, как выглядели эти животные, да ждать новых счастливых находок.
Что же касается происхождения птиц, то тут случилось большая удача. В горах Баварии на известковом сланце найдены были не только кости жившей в юрский период птицы, но даже отчетливый отпечаток ее распластанных крыльев и хвоста со всеми перьями. Птицу эту назвали археоптериксом, древней птицей.
Эта находка — удивительная удача, потому что археоптерикс является как раз переходом от ящеров к птицам, он, можно сказать, полуящер-полуптица.
Археоптерикс был величиной с голубя или с курицу. У него были крылья, покрытые перьями, и длинный, тоже в перьях, хвост.
Он летал, — хотя и не слишком хорошо, — размахивая крыльями, как и нынешние птицы. Значит, мы, действительно, должны считать его птицей, родоначальником живущих теперь птиц. И вместе с тем у него, как у всех ящеров, были зубы; а ведь ни у одной теперешней птицы нет зубов. Хвост у него состоял из позвонков, совсем как у ящерицы; двадцать позвонков составляли этот хвост и, соответственно позвонкам, у него было двадцать пар перьев.