— Это и наша карточка!..
— И послать ее начальнику строительства — пусть будет коллективной распиской…
Новые и новые люди тянутся к столу. Многие не умеют говорить. Запинаются. Обрывают речи, смущенные и потные от напряжения. Это говорит трасса, это говорят участки работ, замшелые, изрытые оспой начатых котлованов. Три десятка струн звучат огромным оркестром — в промерзшей палатке неслыханная акустика. «Летучие мыши» — так называют здесь фонари — сияют ярче парадных люстр, и в человеческом сознании проходят тысячи ударников трассы. Тысячи рук, загораживающих реки, останавливающих водопады, раздвигающих скалы, голосуют рождение канала и вместе с ним рождение человека.
Штурмовая ночь
На стеклянных дверях Управления появился плакат. Тушью на оборотной стороне синьки:
«СЕГОДНЯ ШТУРМОВАЯ НОЧЬ Лагерная общественность отчитывается в своей работе».
В лексиконе лагеря это было до сих пор совершенно незнакомое слово.
Здесь на проектировке сидели вредители. В финотделе — растратчики, в адмотделе — люди, осужденные за должностные преступления. А тут еще лагерная общественность, соцсоревнование среди каэров, воров и убийц. Оригинальная выдумка. Мир вывернули наизнанку.
Скептики пожимали плечами. Так хочет начальство. Что ж, скептики привыкли повиноваться.
И все же в тихую заводь лагерной жизни это объявление внесло большую тревогу и беспокойство.