И снова некоторые получили 800 граммов, некоторые кило, а некоторые — кило четыреста.
Служитель культа, разумеется, — кило четыреста.
Выдавали хлеб по списку.
Нового в списке не было.
Когда он подошел за пайком, без тулупа и без стеганой ватной кацавейки, в одной гимнастерке, красный и потный, бригадир — востроглазый в треухе — осмотрел его с ног до головы, как бы тщательно оценивая, и сказал наконец раздатчику:
— Этому дай кило. Он может работать. Под нашу ответственность.
И потом, снова обратясь к новому, спросил нежно:
— Ты что, папаша, никак замерз?
— Куды там! — ответил сумрачно новый. — Запарился!
«Так-с, — подумал он, — так-с. Вроде как жить на этой каторге еще все-таки кое-как можно». Кое-что стало проясняться. Было темно. Возвращались лесом. Две песни шли лесом, обгоняя друг друга.