Когда же поднималась тревога или начинался штурм, нельзя было удержать ребят. Случился как-то пожар в Надвоицах. Горели авральные ворота. Я был в это время в казарме. Народ по тревоге без команды хлынул к шлюзу. Не устоять было в казарме — все равно бы со всеми вынесло.
Самое сильное воспоминание — это ночной штурм в Надвоицах, когда прорвало перемычку, которой был перехвачен Выг.
Надвоицкая плотина — все озеро держит. Сколько было трудов, чтобы преградить путь воде, поставить перемычку. А вода давит. Такие камни сносит, что кажется машиной не поднять. И вот как-то ночью обошла вода перемычку, прососалась сбоку и стала обходить плотину.
Восемнадцать часов продолжался штурм. Люди с водой боролись. Какая работа была. По пояс в холодной воде таскали люди камни. Все заключенные, и ВОХР, и управленцы, и начальство — все до одного человека. Вода под ряжи набивалась. А ряжи — это громадные деревянные клетки, набитые камнями. Перебросили по ним доски, и по этим доскам над водой бегают люди с тачками, камни вниз сбрасывают, а вода, как бешеная. Бросишь камни, а она их, как солому, смывает. Прибежал я к берегу. Вижу, черная лодка на проволоке по черной воде, как взбесилась, танцует.
Даже страшно стало.
Пошли мы работать ночью в холодную воду. Волна с ног сбивает, а мы несем камни, грунт в тачках гоним. А потом по доскам над водой. Факелы светят. Вода золотом загорается.
А в стороне черно и рвет, как буря. Наши на штурм все ушли кроме дневального, охранявшего оружие.
Все без команды работали, без отдыха.
И победили все-таки воду.
Спасли мы Надвоицкий узел, и была у нас самая большая радость и самая большая гордость, какая только может быть.