— До сих пор у нас с геологией плохо, — говорил начальник ПТЧ.
Вяземский вспоминал, как летом он приезжал сюда, шлепал по болоту к геологам справляться, где они делают буровые.
— Там и там, — показывали геологи. — Восемь буровых.
— Мы хотим использовать вон ту возвышенность как опорную, — говорил Вяземский. — Я нарочно зашел посмотреть. Сделайте две буровые в этом пункте. Сделайте две, но в самые жесткие сроки. Нам нужны грунты.
Вяземский напоминает теперь эту летнюю историю начальнику ПТЧ, и тот соглашается, что тогда нельзя было иначе поступить: темпы. Соглашается — хорошо. Но дальше выясняется, что начальник ПТЧ беспокоится за грунты потому, что не знает гидрологического режима реки Выг и явно не заботится о весеннем подъеме воды. Инспектор должен запомнить и доложить об этом через Журина главному инженеру, инспектор этот — око и уши технического штаба строительства.
Прораб на дамбе жалуется, что к весне у него будет мало плотников и много землекопов.
— Делали бы экран из глины, Орест Валерьянович. Нашли, говорят, глину за Сосновцом.
Орест Валерьянович знает о глине, но возражает — далеко, невыгодно возить, нехватит лошадей.
— В вас говорит консерватизм производственника, — замечает он прорабу.
И в который раз горячо, с азов, объясняет идею деревянного экрана. Оба спорят, горячатся на тридцатиградусном морозе. Крохотный день гаснет. Загораются огни. Их пунктир идет точно к полюсу. В споре Вяземский уясняет для себя, что он не хуже прораба понимает вопросы производства, это его радует, он не похож на инженера Магнитова, который двадцать лет сидит за проектами и природу рассматривает как слишком крупную карту, трудную для обозрения, а сооружения как чрезмерно увеличенные модели. В этом мировоззрении некуда девать людей. Большевики, кажется, называют это отрывом теории от практики. За сутки пребывания Вяземский успевает провести два технических совещания, побывать и выступить на широком производственном совещании, участвовать в выборах на вселагерный слет ударников.