«Семи лет осталась без отца на руках у матери», говорит Каледина.
«Отца своего я не помню, росла в сиротстве» (Мельникова).
«Отец умер. С малых лет пришлось работать по найму» (Шевченко).
Это они, сироты и полусироты, работали по найму, жили у чужих людей, батрачили, няньчили чужих детей, чужое поле, чужой огород. Они теряли вкус к труду, не видя от него ни радости, ни пользы.
Чужой ребенок рос и креп у них на руках. Чужая, туго спеленутая капуста выхаживалась их стараниями. Сытый огонь ворчал в печи. Но хозяйская печь для батрака что северное солнце: светит, да не греет.
Выйдя из этого холодного детства, надолго озябшие, такие сироты разбредались по жизни, плутали, оступались, падали. Мы встречаем их в угрозысках, в домах малолетних преступников, в исправительных колониях, на принудительных работах.
Помнач ГУЛАГа отыскивал бараки, где жило много нацменов, и вел странные разговоры:
— Здорово!
— Здорово!
— Ты из Ферганы?