В кабинет Френкеля Афанасьев вбежал бодро, поправляя ремень, сбившуюся кобуру.
— Мы приведем людей и можем оказаться голодными, с голыми руками вместо инструментов. Пропадет время, идея штурма будет скомкана…
Френкель остановил его взглядом.
— Григорий Давыдович, вы научились говорить длинно. Поезжайте со всем своим и скажите остальным фалангам, чтобы не рассчитывали на обслуживание второго отделения.
Рано утром Афанасьев уже был у себя на шлюзах. Явился расторопный прораб Шершаков.
— Шершаков, сколько наше отделение имеет почетных грамот?
— Восемь, товарищ начальник.
— Мы будем биться на Водоразделе за знамя Карельского ЦИКа. Запомни установку: в первую декаду соревнования — к чорту кубы, даешь отличные гоны, сытых лошадей, во вторую — нажимай, в третью — знамя будет наше.
Пришли десятники: латыш Лагзда — румяный, русоволосый здоровяк и юркий чернявый Кошелев. Оба они в присутствии Афанасьева молчаливы, голоса у них появляются только на трассе. Их роднит дьявольское упорство и еще одно: «Приказано — значит выполнимо, наш начальник невозможного не приказывает».
— Я слышал, Лагзда, брат у тебя выздоровел. А Кошелев опять из дома письмо получил. Верно. Ну и отлично, спокойней работать будете. Собирайтесь на Водораздел.