Пошли… Что дальше — помню плохо. Я в той квартире от витькиного зверства упала в обморок.
Очнулась на дворе — он мне уши снегом трет и шепчет: «б…, гимназисточку из себя корчишь». Потом сама привыкла. Прошлого не таю. Убивала и я.
…Я всего не рассказываю. Если моя жизнь приснится кому, в поту тот человек проснется.
Так через тюрьмы, исправдом, через Соловки добралась я до Беломорстроя.
Привез меня сюда милиционер. Мальчик почти. Посмотрел на меня и говорит:
— Вот дорога… Идите, товарищ, в первый лагерь.
Я стою и ужасаюсь. Ведь лес кругом. Как же никто не сторожит? Или стражники в лесу спрятаны? Пошла тихонько по дороге. Так и не встретила никого.
Думала — меня сразу на трассу пошлют.
Но, должно быть, я коменданту слишком дохлой показалась. Поставили работать в вольную столовую подавальщицей.
Относились здесь ко мне хорошо. Прошлым не тыкали. Только скучно было: какая же это работа. «Один раз борщ флотский, два консоме». Несешь поднос и думаешь: хоть бы срок скорее вышел. Хоть бы минус шесть дали и то все-таки жизнь.