Человек твердо знал: я есмь Иван Степанович Федотов, член профсоюза и повар столовой Сталинградского завода. Разбуди его ночью — и он это скажет одним духом. Берман говорит с ним, как старый знакомый.
— Филипп Серых, — чего не признаете? Мы с вами виделись в Забайкальи.
И это было уликой, бесспорной, как фотографическая карточка.
Безбородый человек надевает бушлат.
— Священник, что с вами? — удивляется Берман.
Инженеров, офицеров царской армии, зубных врачей, мануфактуристов, железнодорожников и управдомов он различал походя, как будто они держали на виду эмблему своей профессии. На самом деле многие ее скрывали и жили тем, что их путали с другими.
Он знал говор уральский, сибирский, Иваново-Вознесенский и портовый. И хотя многие не обладали таким свойством узнавания, сам Берман не находил в нем ничего особенного. Это было обычное свойство той породы людей, к которой он относил себя.
Берман был чекист. В нем всегда жило ясное сознание того, что он каждый день держит ответ перед партией.
«Страна вкладывает миллионы рублей в ирригацию Вахшской долины. Страна ждет своего хлопка, а дело не идет. Дехканин измучился, ожидая воды, а вода не идет, в чем тут дело?», думал он.
«Стране нужен уголь. Кто же не подымает уголь на гора?», спрашивал он себя.