Ее спасли.
Через некоторое время она оправилась и на двух десятках страниц изложила свою вину и начертила схему всей вредительской организации.
Как-то один из чекистов говорил о вредителях:
— Все спрашивают, все интересуются, почему вредите ли сразу сознались и раскрыли организацию. Мы тоже в свое время сидели в тюрьмах, нас тоже допрашивали, но мы же не сознавались, не раскрывали… Ясно — почему. У нас была идея, цель, мы видели, что будет впереди. Уходя на каторгу, мы были уверены, что царизм падет. Попадая в ГПУ, вредители убеждаются, что советская власть прочна… Мы жили с чувством принадлежности к побеждающему классу, классу, которому неизбежно принадлежит будущее, — потому нас нельзя было сломить, потому нас не пугал арест. У вредителей арест обостряет чувство обреченности их класса, поражения, разгрома их класса, провала их дела — арест их доламывает, будущего нет. Ключ к «скорым» сознаниям в том, что в стране разрешен вопрос: кто — кого.
Поэтому не так уж удивительно, что тут-то они и начинают по-настоящему присматриваться к советской власти. Наталья Евгеньевна еще в тюрьме быстро растеряла ту сумму враждебных взглядов, которую ошибочно считала стройной и непоколебимой системой идей. Но присматриваться и чувствовать советскую власть начала только на канале. Сейчас, когда она стоит рядом с Афанасьевым и Вержбицким на голове шлюза, тот период в ее жизни давно миновал. Можно сказать так: он утонул. Он утонул в широко разлившихся водах Хижозера, которые вместе с лесистыми берегами и скалами затопили и ее прошлую жизнь.
— Наталья Евгеньевна, статья готова? — спрашивает ее Минас Бабиев.
Он приехал из другого участка, где печатается газета. Он кочует целыми днями со своими гранками и полосами по трассе: то в вагоне проходящего поезда, то на бричке. Типография отделена от редакции болотами, лесами и озерами.
— Статья готова, — отвечает Наталья Евгеньевна. Бабиев быстро пробегает глазами статью Кобылиной. «Сейчас, глядя на сооружения, — читает он, — и вспоминая
пройденный путь строительства за год истекшей работы, невольно встают картины той борьбы и трудностей, которые пришлось пережить на стройке водоспуска и дамбы… Хижозеро бушевало за перемычкой, — читает он, — грозя прорывом вследствие все увеличивающегося накопа и прибыли воды… Ударники Хижозера, — читает он, — показывали пример энтузиазма, самоотвержения и темпов. Я хочу отметить, — читает он, — лучшие бригады: бригадира Смирнова, Трута, Барнашева, Халиулина, Аржановского, Дементьева и Карпова».
Бабиев ростом невысок, и Афанасьев заглядывает через его голову в статью. Он читает имена бригад и улыбается.