…Теперь я живу под настоящим паспортом, с настоящей надписью начальника милиции. Я заведую столовой Института механической обработки дерева.
Говорят, по нашему шестому участку уже идет пароход. Если вы будете присутствовать на торжестве, зайдите в мой барак и скажите, что воспитатель Квасницкий уже получил работу. Это очень важно.
Я много думал. Когда-нибудь я напишу книгу о деревянном круге и Квасницком. Такую книгу, чтобы люди плакали, а потом смеялись и бежали работать. Я напишу ее на шести языках.
Вероятно, это будет история одной кражи. Роман о том, как у заготовщика кож украли 35 лет жизни».
Досрочно освобожденная Могилянская возвращается домой, к мужу. На ее рабочей блузе — значок ударника Беломорстроя. «Сними значок, — говорит ей муж, — все видят — ты бывшая заключенная». Она смотрит на мужа с изумлением, она не понимает его. Перед ней чужой, чуждый ей человек. Так может говорить обыватель и мещанин. Да, она была заключенной, она была осуждена за контрреволюцию. Но ее прошлое зачеркнуто работой на Беломорстрое. И тот, кто не понимает таких простых вещей, не может быть ее мужем.
Работает в управлении Свирским строительством освобожденный досрочно инженер Вяземский. И Маткожненский узел, и весь Беломорстрой в целом растет и уясняется в сознании инженера Вяземского. В настоящее время он руководит проектом гидротехнических сооружений второй Свири. Первая самостоятельная работа Вяземского в Ташкенте по асфальто-бетону стоила 60 тысяч рублей. Вторая — Маткожненский узел — 10 миллионов. Гидротехнический узел второй Свирской гидростанции стоит около 200 миллионов рублей. Сама техническая задача очень сложна. Ни одно строительство не знало таких тяжелых грунтов, как на Свири.
Беломорстроевцы овладевают техникой
Дед Ореста Валерьяновича, Орест Полиенович, имел множество орденов, включая японский и китайский. У Ореста Валерьяновича только одно Трудовое красное знамя, которым пролетариат прикрыл все прошлое, оценил настоящее и зовет в будущее. Вяземскому тридцать два года. Талантливый его дед, один из талантливейших инженеров прошлого, не вел в тридцати летнем возрасте столь ответственной работы. Он еще тянул лямку до соответствующих чинов, и в сущности ведь работы деда не стали историей. Они остались семейным преданием.
Что греха таить — пролетарская диктатура довольно круто повернула маленькую судьбу молодого инженера из буржуазной семьи. Но едва пролетариат повел его за собой, как личность Вяземского вырастает, становится значительной для самой себя, ценной для общества, куда она вернулась, и перед ней открывается безмерный путь: осуществляй себя, свое дарование, свои знания, свое чувство конструкции проектировщика, свой производственный опыт, прикладывай свой труд и новое уменье — организовать его, чему научили большевики, к великому делу освобождения трудящихся.