122 (Стр. 198) Что касается Белинского, то Гоголь относился к нему вовсе не так, разумеется, как Аксаков, Шевырев и Погодин (см. примеч. 138* ).
123 (Стр. 201) Это письмо относится к 1846 г. В. И. Шенрок неточно датирует его: «6 мая» (Письма, т. III, стр. 181). В автографе Гоголя совершенно ясно обозначено: «5 мая». В сноске к тексту этого письма Шенрок ошибочно утверждает: «Этого письма нет между напечатанными в «Русском архиве» (1890, VIII)».
124 (Стр. 203) По инициативе М. С. Щепкина группа артистов начала в 1843 г. в Москве проводить вечера художественного чтения. Исполнялись преимущественно произведения Гоголя. (См. отклик на эти чтения в письме Гоголя «Чтения русских поэтов перед публикою». Соч., изд. 10-е, т. IV, стр. 22–23.)
125 (Стр. 204) Имеется в виду не статья, а письмо к К. С. Аксакову, в котором Ю. Ф. Самарин излагал свой взгляд на «Мертвые души». Письмо было напечатано много лет спустя: в «Русском архиве» (1880, № 2, стр. 298–302) и «Русской старине» (1890, № 2, стр. 421–425).
126 (Стр. 204) Речь идет о том, что О. С. Аксакова поторопилась сообщить матери Гоголя о больших доходах, якобы полученных от распродажи «Мертвых душ», и предложила ей взять деньги, хранившиеся у Шевырева. М. И. Гоголь стала беспокоить сына просьбами о присылке денег, которых у него в действительности не было (см. выше письмо Гоголя от 18 марта 1843 г.).
127 (Стр. 208) «…по Глинкиной части…» – имеется в виду Ф. Н. Глинка – поэт и публицист религиозно-мистического направления; в молодости – один из вождей Союза благоденствия.
128 (Стр. 208) На этом обрывается та часть рукописи «Истории моего знакомства с Гоголем», которую С. Т. Аксаков успел обработать и подготовить к печати.
В начале ноября Гоголь ответил Погодину длинным письмом, проливающим яркий свет на характер его взаимоотношений с Погодиным. Письмо начиналось следующими строками: «Между нами произошло непостижимое событие: ту же тяжесть, какую ты чувствовал от моего присутствия, я чувствовал от твоего. Как из многолетнего мрачного заключения вырвался я из домика на Девичьем поле. Ты был мне страшен. Мне казалось, что в тебя поселился дух тьмы, отрицания, смущения, сомнения, боязни. Самый вид твой, озабоченный и мрачный, наводил уныние на мою душу; я избегал по целым неделям встречи с тобой» (Письма, т. II, стр. 352–353).
Это письмо было отправлено Погодину через С. Т. Аксакова. Резкость тона и беспощадная откровенность письма настолько смутили Аксакова, что он, посоветовавшись с Шевыревым, решил не передавать его адресату.