Судя по мнениям императора, можно было предполагать, что он не станет твердо сопротивляться воле Екатерины и позволит склонить себя в войне, если его поставят между необходимостью содействовать императрице и опасностью потерять могущественную союзницу. Тем не менее справедливо, что в то время Россия, как говорил превыспренний Дидро, была колоссом только с глиняными ногами; но этой глине дали окрепнуть, и она превратилась в бронзу. Император, посмеиваясь над пороками Потемкина, хорошо понимал то влияние, которое последний приобрел на Екатерину. Он находил, что государыня, которая в сущности была гораздо мягче характером, чем думали люди, не знавшие ее близко, простирает до излишества свою снисходительность к странностям князя Потемкина, к шалостям своего обер-шталмейстера и к рассеянности Мамонова. Но это несколько насмешливое замечание императора теряло много значения в его устах, так как сам Иосиф, чересчур стараясь нравиться Екатерине, расточал ее молодому любимцу очень частые знаки внимания и благосклонности, терпел даже прихотливое высокомерие Потемкина и не раз, подобно придворным императрицы, довольно долго ожидал выхода князя в его приемной….
Императрица, простившись с императором в Кизикирмене, снова пустилась в путь и 4-го июня прибыла в Кременчуг. Она была очень довольна тем, что самая занимательная часть ее поездки была совершена благополучно. «Меня всячески старались отклонить от этой поездки, — говорила она, — все уверяли, что я встречу на пути множество затруднений и неприятностей; меня пугали тем, что дорога меня утомит, что степи несносны, что на юге вреден климат. Эти люди меня слишком мало знают; они не понимают, что противоречить мне — значить меня возбуждать, и что всякое затруднение, которое мне представляют, придает мне более решимости».
Мы только два дня пробыли в Кременчуге и выехали 6-го в Полтаву, где нас ожидало 50 000 русское войско, расположенное на том самом поле, где счастье изменило Карлу XII и даровало победу Петру Великому, и где решилась участь севера и востока Европы. В Кременчуге Екатерина доказала мне, что, несмотря на мои попытки поставить турок в оборонительное положение, она не изменила искреннего расположения ко мне. Я собирался отправиться погулять по окрестностям города, когда мне сказали, что императрица требует меня к себе. Я тотчас же отправился к ней я нашел ее в кабинете с князем де-Линем.
«Я увидела вас из моего окна, — сказала она мне; — мне показалось, что вы грустите или скучаете. Я надеюсь, что не обеспокою вас, если попытаюсь вас рассеять, так как, по-видимому, вы не слишком веселы».
«Да, — прибавил, улыбаясь, де-Линь, — вы шагали медленно и важно, точно вице-канцлер ее величества. Впрочем, не советую слишком рассчитывать на любезное внимание, которое вам оказывают, потому что, как человек откровенный, признаюсь вам, мы только что наговорили много дурного на ваш счет».
«Это правда, — возразила императрица; — я уверяла, что, не смотря на все мое желание удержать вас при себе, вы скоро нас покинете, и навсегда. Впрочем, князь подшутил над вами и утаил истину: дело в том, что он хвалил ваш характер и способности, а я совершенно с ним соглашалась и прибавила с своей стороны, судя о других по себе, что король, без сомнения, скоро даст вам место в своем совете, и потому мы, вероятно, не увидим вас в России».
Разумеется, я всячески старался выразить свою признательность: «Я последую примеру вашего величества и тоже осмелюсь позлословить на ваш счет. У вашего величества есть один явный недостаток, который происходит от вашего превосходства и состоит в том, что вы слишком добры, слишком снисходительны и пристрастны к тем, кого удостаиваете вашею благосклонностью. Впрочем, я могу уверить ваше величество, что такая похвала, как ваша, кажется мне высочайшей наградой, какой только может искать благородно честолюбивый человек».
Государыня, продолжая разговор с привычной ей любезностью, сказала мне, что она послала во все северные и южные порты империи нужные приказания, чтобы дать нам возможность пользоваться выгодами, предоставленными нам последним торговым договором.
В Кременчуге принц Нассау-Зиген расстался с нами и отправился во Францию. Я поручил ему свои депеши и предупредил Монморена, что принц лучше всякого другого может доставить ему сведения о военных силах России и намерениях князя Потемкина, с которым он, до приезда к нам в Киев, несколько месяцев был в самых дружественных отношениях.
Не останавливаясь в Константинограде, императрица проехала в Полтаву. И здесь пребывание ее ознаменовалось зрелищем, не менее блистательным и любопытным, чем прежние, виденные нами.