Дождь не переставал. Гимнастерки у бойцов вымокли. Неприятная прохлада растекалась по телу.
— О це ж не моя работа по мокрести шляться, — проворчал Капуста.
— Молчи, Федор, дома поговоришь, — тихо приказал Кушев.
Больше уж никто не нарушал тишины. Слышалось только легкое чавканье сапог да всплески дождевых капель в лужах. Вот показался сарай. Часового, как и ждал Кушев, снаружи не оказалось, он укрылся от дождя. Кушев присел на корточки и указал Капусте на сарай:
— Иди!
Капуста постоял в нерешительности, потом тихо прошептал:
— А мабуть, вин двужильный, чертяка?
Тогда Кушев передал Капусте свой автомат и шагнул в сарай.
Немца он не увидел, а услышал: в сарае раздавался свистящий залихватский храп. Кушев огляделся. Часовой сидел, прислонившись к стене, недалеко от входа. Голова его в съехавшей набок пилотке безжизненно лежала на коленях.
Разведчик подошел к часовому и наступил ему на ногу; немец беспокойно заворочался и глухо простонал — видно, тяжелый сон приснился ему в эту минуту. Кушев нажал сапогом сильнее. Часовой проснулся и вскочил. Разведчик схватил его поперек туловища и выбросил наружу. И там Капуста сразу насел на немца. Тот закричал.