Но вот нежная мелодия разом перешла в пламенную симфонию. Девушки и юноши замелькали, изгибаясь и вытягиваясь упругими змеиными телами. Они походили на разбушевавшихся в кристально чистом море нереид. Как полеты стрел, прыжки стали неуловимо стремительными, движения — взрывами бурной радости.
Так продолжалось несколько минут. Игорин не мог оторвать глаз от причудливо-пленительного танца. Вдруг, стройная гармония музыки и танца оборвалась. Рой рассыпался. Игорин невольно взглянул на «небо» и остолбенел. По голубому фону, как молнии, запрыгали огненно-красные зигзаги. Непонятными знаками они чертили и кромсали небо. Будто некто издалека лучами посылал предостерегающие зловещие сигналы и, предупреждая, звал к спасению. Молодые тела испуганной голубиной стаей взлетели в воздух и с беспорядочными криками скрылись вдали.
— От чего они спасаются?.. От какой опасности?.. — С недобрым предчувствием какой-то подземной трагедии подумал инженер. На секунду в его голове задержалась мысль, от которой он похолодел. Он вспомнил пробитую «Плутоном» в город машин брешь. — Но может быть подземные жители, узнав об этом, уже устранили опасность? — гнал от себя Игорин страшную мысль. — Может быть магма уже успела остыть в туннеле? — Ему показалась неслыханным преступлением вся их подземная экспедиция. Нет, это невозможно! Невозможно! Какое безумие! — схватился за голову Игорин. — Погубить целый мир!.. Целый народ… и погибнуть!.. От какой-то случайности!.. Что за бессмыслица!.. Нет!.. Нет! — не своим голосом закричал Игорин и в слепом страхе побежал, куда глядели глаза. — Куда я бегу? — внезапно остановился инженер среди какого-то сложного лабиринта галерей, и почувствовал всю нелепость — бежать неизвестно куда.
С ним поравнялась легкая фигура девушки и, сверкнув золотым поясом, пронеслась дальше.
— Это она!.. она!.. — и Пгорин позабыл страх, он почувствовал, что готов бежать за этой путеводной звездой хоть целую вечность.
VI.
Механик Захаров приподнялся на одно колено и стал озираться. Но воздушный вихрь ослепил глаза и опрокинул на спину. Захаров снова поднялся. Опять на спине. Так повторилось несколько раз. Наконец, ему удалось за что-то ухватиться и, прикрывая левой рукой от ветра глаза, осмотреться кругом. Разглядеть хоть что-нибудь было трудно. Кроме бешено рвущего ветра, мешал серый и густой, как стальная пыль, полумрак.
— Ничего но вижу!., ни… чего!.. Хоть глаз выколи!.. — вытирал набегавшие слезой глаза Захаров. — Где же они?.. Куда их занесло?.. Только сейчас за меня держался Игорин. Даже галереи не видно, откуда выкинуло-то… Вот дьявольщина?!. В какую трущобу запихнуло! — Воздушный поток с визгом и воем рвал на нем одежду. Издали доносился такой гул, будто там вертелись и ревели тысячи пропеллеров.
— Ну, теперь мне труба!.. Не иначе, как в воздухонапорную камеру попал, — безнадежно решил Захаров. — Раздавит где-нибудь, как червяка!.. — Чтобы лучше разглядеть камеру, Захаров еще раз попробовал повернуться кругом.
— Воздух, должно быть, отсюда подается… А куда подается воздух? — он так и не докончил. Ослабевшая рука разжалась. Тело помело в темноте ветром. Скользя на спине, Захаров, как подстреленная птица, раскидывал руками, чтобы уцепиться. Но бесполезно. На гладкой, полированной поверхности не было ни малейшего выступа. Перекатывая, точно набитый мешок, Захарова сунуло куда-то в канал. Пронесло. Потом со свистом засосало в узкую трубу. Катало и таскало еще где-то. В довершение, полуживого, окунуло в воду. Попади он сюда головой — был бы конец. На счастье, голова оказалась на песке, а тело — в мелкой речушке.