Обуянные паническим смятением гипербореи кинулись всей массой в галереи. Но и там был мрак. Тогда лавиной отхлынули обратно, смели тройную цепь хранителей порядка и заметались в непроглядной тьме.
Подхваченный волной горячих, извивающихся тел профессор Тараев тоже носился во мраке. И тоже завывал, ревел, царапал чьи-то нежные, искаженные страхом лица, и безумно хохотал… хохотал…
Вдруг и центре купола сверкнул белый луч света. Отразился в каменных гранях миллионами искр и озарил рассеянным, брежжущим сиянием тысячи мечущихся тел. Потом стал ровно опускаться, в виде светящегося шара, на арену. Стихия слепого ужаса, как но волшебству, оборвалась и замерла. По амфитеатру пронесся единый жаркий вздох. Все взоры устремились к свету.
По мере приближении сияющего шара, под ним стала вырисовываться человеческая фигура старика в длинном золотисто-желтом хитоне. Она спускалась, как бы прищепленная к маленькому светящемуся аэростату. Едва старик-гиперборей коснулся ногами арены, как издал резкий, короткий крик. Арена мигом опустела. На ней остался один старик. Он вынул из под своего хитона нечто вроде большого ключа. Проворными движениями отыскал в полу какое-то отверстие и вставил туда ключ…
Фигура старика и золотистом хитоне спускалась, как-бы прицепленная к маленькому светящемуся аэростату.
Раздался глухой, металлический звон механизма… И вся арена, в двадцать пять саженей диаметром, вместе со стариком, стала плавно подниматься вверх. Сравнялась с первой ступенькой. Поднялась еще выше… и еще… Наконец, выросла в грандиозный цилиндр. Затем, с такой же скоростью, начала снижаться и остановилась на прежнем место.
Старик дал новый свистящий сигнал. Не протекло и минуты, как тысячная толпа гипербореев уже плотной массой стояла на цилиндре, окруженная кольцом охраны. А еще через несколько секунд цилиндр стремглав полетел вниз… И исчез в бездонной трубе. Только слабый свет от шара старика еще продолжал освещать амфитеатр из глубины. Скоро и он пропал. Оставшиеся гипербореи снова оказались и темноте.
Профессор Тураев ничего случившегося в амфитеатре даже и не заметил. Истерзанный, с окровавленным лицом, он продолжал фурией метаться по ступеням с хриплым карканьем. Наскакивал на испуганных гипербореев и несуразно гоготал. Его никто не трогал. Как от прокаженного, все шарахались от него. Несколько раз он был готов свалиться в глубокую, как пропасть, трубу. И только непрерывный строй охраны вокруг нее спасал ученого.
— Профессор!.. Павел Андреевич!.. — неожиданно прозвучал у самого уха геолога голос Захарова. Но профессор не узнал голоса и ринулся дальше, сбивая на пути гипербореев. Механик погнался было за ним. Но наткнувшись на несколько тел, потерял.