— Белых много? Сколько пулеметов? Пушки есть?
Присел Матвеев на корточки, приложил два пальца ко рту, чтобы, значит, замолчали. И говорит:
— Белых не очень много. Сотни четыре. Винтовок на всех не хватает. Пулеметов всего три, и те не стреляют — порченые. И еще пушки две да снарядов сотня-другая. У одной пушки надежные люди, снаряды мимо посылать будут. Мне там удалось группу сколотить. Девятнадцать человек. Это, брат, лучшие тебе агитаторы. Офицеры чуют — недобрым пахнет. А солдаты хмурые, злые ходят. Начинают понимать. Один из наших в штабе достал бумаги и планы. Вот они. — И в руки сует мне. — Всё… Идите.
Вылез Матвеев из кустов и сел на том месте, где второй патрульный оставил его. Начал переобуваться. А мы притаились, в кусты дальше запрятались.
Слышим, второй патрульный вернулся.
— Ты все переобуваешься? Долговато. Ну, идем. Я там два каюка по воде пустил.
— Какие два каюка?
— Кто их знает, откудова они… На берегу там вон стояли, в кустиках. Ну, я их того… А то, думаю, еще к красным кто махнет.
Матвеев встал с земли, и оба пошли по берегу к хутору, где стояли белые. Чуть они скрылись — мы к реке..
Сапоги рваные по грязи хлюпают, пропускают холодную жижицу. Жжет она пуще огня. Между кустами треугольничком вода блеснула. Каюков наших, конечно, нет. Придется через Дон вплавь перебираться. Плавать мы все пятеро умели. Вошли в воду. Плывем вместе. Потихоньку плывем — плескать нельзя, услышат. Из тумана наш берег показался. Только подумал я: ,.добрались», а беляки в это время со своего берега как застрочат. Шлепаются пули в воду, как частый град. Я сразу нырнул, только левую руку с планами оставил торчать над водой. А правой рукой и ногами работаю, вперед продвигаюсь. Вынырнул, вижу: Иван Шубин ко дну идет. Я — к нему, товарищей зову. Бумаги в зубы взял. Одной рукой гребу, другой Ивана стараюсь ухватить. Только где же одному справиться? Товарищ, которой ближе был, тоже под воду уходит, захлебывается. А белые все стреляют. За вторым третий потонул. Захлестнула их вода и сравнялась над головами.