— Где же адмирал?..
В это время опять совсем близко раздался взрыв, и что-то не сильно и не больно ударило меня сзади по правой ноге. Я обернулся. Никого из моих людей не оставалось на палубе. Были они перебиты или просто ушли вниз?..
— У нас нет носилок? — услышал я тревожный вопрос Данчича и опять обернулся к нему:
— Какие носилки?
— Вас надо… С вас — течет!..
Я посмотрел — действительно, от правой ноги расходилась лужа крови, но нога стояла твердо.
Было 3 часа пополудни.
— Вы можете идти? Постойте, я вам дам провожатого, — хлопотал Данчич…
Я даже рассердился: какие тут провожатые! — и бойко начал спускаться по трапу, недоумевая, что случилось… Когда в самом начале сражения маленький осколок попал мне в поясницу — это было больно, но теперь — никакого впечатления…
Потом уже, в госпитале, когда меня повсюду таскали на носилках, я понял, почему во время боя не было слышно ни стонов, ни криков. Это уж после приходит. Очевидно, все наши чувства одинаково имеют строгие пределы для воспринятая внешних впечатлений, и глубоко правильно на первый взгляд нелепое изречение: так больно, что вовсе не чувствуешь, так ужасно, что совсем не боишься…