Я схватил фуражку и выбежал на палубу… По счастью, обошлось благополучно. Снаряд упал и разорвался саженях в 10 от нашего левого борта, против переднего мостика. Осколками сделало несколько дыр в шлюпках, вентиляторах, кое-что перебило на мостике, но никого не задело. Огонь, по-видимому, снова был направлен на нашу линию. Следующий снаряд лег почти вплотную к нам, но не разорвался. Только поднятый им водяной столб целиком обрушился на палубу, угостив холодным душем группу собравшихся здесь матросов.
Взрывы хохота и веселых окриков…
— Получил японскую баню? — Водой не то что осколком! — Плевать на твой осколок — новую рубаху испортило! — Хо-хо-хо! за рубаху опасается! Лоб-то всякий осколок выдержит! — Не всякий осколок в лоб! — гудела команда…
— Расходись! Честью говорю: расходись! — сердился боцман. — Сказано: лишним наверху не быть! Укройся!
— Лается тоже! а сам с «господами» на мостике маячит! Куды от «нее» укроешься? Начистоту лучше? — «Борода»-то, чего, утресь, сделал? Верно, что! — пропадай моя голова, зато пример покажу! — Так-то! — А он — укройся! — ворчали в расходившихся кучках…
Вот разорвался снаряд впереди и влево от нас, под самой кормой «Дианы». Там забегали люди, заработали пожарные помпы… Другой «крякнул» у борта «Казани», стоявшей позади нас.
— Чуть-чуть не попал! Хорошо, что «чуть-чуть» не считается, — сострил кто-то.
Однако с «Казани» семафором просили прислать врача (их собственный был болен), значит, были ранения…
Один «чемодан» («Чемоданами» называли в Артуре длинные японские снаряды. В самом деле: снаряд фут в диаметре и больше 4 футов длины, в котором находится 106 фунтов мелинита или шимозы, — разве это не «чемодан» с взрывчатым веществом? У нас таких не было.) угодил в бруствер мортирной батареи Золотой горы…
Около часу пополудни, когда прилив был в половине и эскадра могла бы начать свой выход в море, японцы удалились. Благодаря Богу, серьезных повреждений на судах не было. Потеряли убитыми и ранеными на эскадре около 30 человек.