— Рученьки, ноженьки словно бы чужие стали, в голове шум да тяжесть свинешная. Негодящая совсем стала. Дед, голубчик наш, скончался.
— Так вот что, Авдеевна! Сговорку мы с твоим мужиком да с другими такими же сделали — с обидчиками нашими покончить навсегда. Будет им кровь нашу сосать. А ежели ты хочешь ихнeгo царства поганого, и чтоб мужа да сына твоего порешили, — гони меня сейчас на улицу. Начнет зариться, увидят меня люди, — капут мне и всему делу, нами задуманному. Поняла, мать?
— Мама! Неуж ты еще не понимаешь, что товарищ он тятин? — пылко воскликнул Ларька, так что гость невольно посмотрел на него.
— Пойдем, дяденька Я тебя в такое место отведу, что никакая гада не найдет.
— Отведи, сынок, ежели взаболь, — говорит Глафира.
Лопатку, топор да гвоздиков взял Ларька и чуть не ползком пробрались с гостем на старую пасеку.
Половицу в старом омшаннике выворотили, жилье там устроили. Ларька моху да сена туда натаскал, помягче устроил. Изнутра закидку сделали. Спокойней так. Дверь досками забили, нет, мол, тут ничего, а из под полу ход в земле вырыли, чтоб лазить под пол. Гнилую полуколодинку на нору положили да коноплями забросали, а место вокруг норы зазаставили шатрами конопель старых, что мочила Глафира в «Курином броду», а потом так и остались они на берегу сохнуть. Все конопли Ларька с гостем перетаскали на пасеку. Тут же в омшаннике проволоки старой нашли, крючок толстый из нее сделали, к полке прикрепили и сейчас же маневры сделали. Отодвинет гость хламье, залезет в нору под пол и снова крючком хлам притянет и нору закроет, а из под полу чуркой отверстие заложит.
По всему этому понял Ларька, что велика опасность гостя быть пойманным и дал в душе слово оберегать его, словно бы своего тятьку.
Шли дни за днями. Ларька мыкался между рыбалкой, пасекой и хозяйством. Похудел, вытянулся, с обличья совсем мужиком большим выглядывает. В праздник ребятишки зовут играть в бабки, либо в мяч, а он уже и забыл, когда тешился ребячьими играми. Не до игры ему было, бедняге. Шутка ли, в сам-деле, трех человек от смерти оборонять да тревожиться о них.
Пахомыч, как велел ему называть себя гость, в темные летние ночи, сидя в кустах, либо в ошманнике при свете масленки, устроенной Ларькой же, рассказал ему все-все, как есть о революции с самого начала. Узнал тут Ларька впервые о большевиках.