Окружили солдаты «Фомку» тормошат, а «Фомка»:
— Где-е… Милостинку собирал, во-от где-е. Ишь, сколь насобирал.
Фомка встряхивает куски и жадно ест, а сам думает:
— Винтовок и не хватились, однако, видно, много агличанка дала им, как дрова валяются.
Хватился «Фомка» понитка, чирков да котелка и громко заплакал.
— Да никто их у тебя не возьмет, чего рюмишь?
Указали где: под скамьей у вокзала лежат. Видно, какой-нибудь деревенский же Фомка, безусый солдатик, жалея парнишку-нищенку, прибрал его пожитки.
Обрадовался Фомка, загыгыкал, как дурачок. а как солдаты отвернулись, он давай глазами шарить Антоху Чебакова. Нашел-таки, но подойти к нему сналету боялся. Стал время выжидать. Видать, что томятся тут солдаты молодые, шушукаются порою с оглядкой, ну, а кто знает, возьмешь да и наскочишь враз. Лучше погодить малость, оглядеться.
На другой день подошел момент поймать Антоху наедине — лучше некуда. Понес Антоха помои далеко в сторону, а Ларька тут и был — Дай, дяденька, подсоблю! — Несут помои, а Фомка нарочно шаг замедляет. Заглянул он Антону в лицо, и говорит тихонько:
— Антош, неуж ты меня не признал? Ведь я — Ларька Веткин, из Камышей, Гурьяна Васильича сын.