— А ежели спрячешь, — лиха наробишь, — возражает дед.
Все понял Ларька. Не вытерпел он, выскочил из-за угла и прямо к брату:
— Яшинька, бассенький, спрячься ради Христа, не ходи воевать. Вон Митюха Набоков навоевал, что без ноги да без носу домой заявился. Робить не может. Как в наклон чё поробит, — носом — ротом кровь кинется.
Зацыцкали, затопали на Ларьку дед с отцом.
— Ты чё, сдурел? Да кто из нас про это говорил?
Дед за чуб подергал — Не хлопай здря, пятненыш, не подводи под плети.
Я Ларька свое — Слышал я, не глухой, — а что кто подведет, так это еще не пытано.
— Еслив пикнешь кому, захлестну, — пригрозил дед.
— Не пикну.
День прошел, два — как ни в чем не бывало, только Глафира, мать Ларьки, с заплаканными глазами ходит да тяжко вздыхает. На третий день поздно вечером пришел сосед Андрон Набоков, угрюмый мужик, с сыном Васильем.