И дело к бандитам вскоре же коснулось Ларьки, этого буйноголового «повстанчика».
VII
Был и остался у Ларьки любимец его Карьчик. Как ни старался Ларька из чувства коммунарского долга обращаться одинаково со всеми лошадьми участка, но давняя привычка к Карьчику, тем более скрепленная в партизанщину, не давала Ларьке быть справедливым. Карьчика он любил и жалел, как боевого товарища. Нужно по правде сказать, что Карьчик был такой лошадью, что всем коммунарам по нраву пришелся. «Героем труда» считался по своей выносливости да лошадиной смекалке.
Все знали, что Ларька неравнодушен к Карьчику и, пользуясь этой его слабостью, подтрунивали над ним:
— Какой же ты коммунар, когда «свою» лошадь имеешь? Холишь ее, треплешь.
— Да я что, разве… Да я, ведь… — не знал, что и сказать Ларька и краснел до слез. Победить же свое тяготение к Карьчику он не мог.
Особенно зло шутил над ним Игнатька.
— Да, ведь, Ларя, для общей же выгоды холит лошадь, — заступалась Наташа.
* * *
Дело началось с пончиков. Ларьке удалось подсмотреть, как Игнатька торопливо ел какие-то белые пончики, воровски прячась в кустах. Уж не раз он замечал, как Федосья Лапина давала своим детям лишние порции молока, масла, сахару и т. п. и оба, Игнатька и Зойка, пользовались этим со спокойной совестью.