— Нужен-то я им, беда. Что им в парнишке? — подумал он уже успокоительно, и вдруг врожденная удаль его взяла верх над всем. Остановился он, засмеялся, — и к делу. Взлохматил волосы, помял картузишка, растрепался весь, лицу придал глупый вид и… снова явился «сопляк-Фомка».
Подходит ближе, — видит, чай варят какие-то вооруженные люди, едят мясо, одеты во что попало. Кто в военном, а кто и в сермяжном.
— Они, они, — думает Ларька и чувствует в теле холодок…
Подходит ближе той знаменитой утиной походкой, которою ходил он у беляков на станции.
— Здоро-о-во живите, — чистым сибирским жаргоном лупит Ларька.
— Здравствуй, нос красный! — встречает он ответ.
— Ты чего тут бродишь? — спрашивает один большущий рыжий.
— Коо ты гооришь? — ротозеевато спрашивает «Фомка» едва шлепая губами.
— Чего, мол, шаришься тут?
— Да я коевадни кобылешку игрениньку потерял, ишшу, бегаю. Все забоки обегал. С пашни убежала, худым ее летным.