— Сейчас!
Я мигом оделся, взял ружьё, нож и вышел. Вах стоял весь мокрый от утренней росы с длинною заржавевшей одностволкой, из которой, между прочим, почти никогда не промахивался. Утро было раннее; ни солнце не вышло на небо, ни люди на работу, ни скот в поле. Старик сильно торопился.
— У меня тележка. Поедем к ямам.
Мы сели и поехали. Сейчас за амбарами заяц выскочил из овса, перебежал нам дорогу и помчался по лугу, пестря своим следом его росистую поверхность.
— Заяц через дорогу! Плохая примета! — сказал старик и через минуту прибавил: — Поздно уж. Вот, вот уж земля и тень схватит.
Это значило, что вскоре взойдёт солнце, потому что при свете зари тело не отбрасывает тени на землю.
— А при тени плохо? — спросил я.
— При большой ещё туда-сюда, а при маленькой — пропащий труд.
Это нужно было объяснять так: чем позже, тем хуже, — известно, чем ближе к полудню, тем тень становится меньше.
— Откуда мы начнём? — спросил я.