— Ах ты скверный мальчишка! не шути ни над какой религией.
— А если я хочу сделаться католиком и сделался бы, если б не боялся отца? Что мне за дело до Магомета!
Ксёндз, затронутый с слабой стороны, замолчал и мы пошли спать. Мне и Селиму отвели особую комнату, потому что ксёндз знал, что мы любим болтать, а мешать нам не хотел. Когда я разделся и заметил, что Мирза собирается ложиться спать без молитвы, то спросил:
— Ты, Селим, действительно, никогда не молишься?
— Как не молюсь! Хочешь сейчас начну?
Он стал у окна, поднял глаза на луну, простёр к ней руки и начал взывать певучим голосом!
— О, Аллах! Акбар Аллах! Аллах Керим!
Весь в белом, с глазами поднятыми к небу, он был так прекрасен, что я не мог свести с него глаз.
Потом Селим начал объяснять мне.
— Что я сделаю? В нашего пророка, который другим не позволяет иметь больше одной жены, а сам имел их столько, сколько ему хотелось, — я не верю. Притом, ты знаешь, что я люблю вино. Никем другим как магометанином мне быть нельзя, а так как я в Бога всё-таки верую, то иногда и молюсь, как умею. Впрочем, разве я знаю что-нибудь? Знаю, что Бог есть, вот и всё.