— У тебя есть тут в доме возлюбленный? — спросил он.
Эвника подняла на него свои голубые, полные слез глаза и еле слышно ответила:
— Да, господин!
Ее глаза, ее отброшенные назад золотистые волосы, все ее лицо, выражавшее страх и надежду, были так прелестны и смотрела она так умоляюще, что Петроний, который как философ всегда провозглашал могущество любви, а как эстет чтил всяческую красоту, почувствовал некоторую жалость к рабыне.
— Который из них твой любовник? — спросил он, кивая в сторону группы рабов.
Но ответа не последовало, Эвника лишь прижалась лицом к его ногам и застыла в неподвижности. Петроний обвел взглядом рабов, среди которых были красивые, рослые молодцы, но ни на одном лице не мог заметить и тени смущения, напротив, все они глядели с какой-то странной усмешкой; он еще раз посмотрел на лежавшую у его ног Эвнику и молча пошел в триклиний.
Подкрепившись, Петроний приказал отнести себя во дворец, а затем к Хрисотемиде, у которой и пробыл до поздней ночи. Но по возвращении домой он призвал к себе Тейрезия.
— Эвнику наказали? — спросил Петроний.
— Да, господин. Но я следил, чтобы кожу ей не испортили.
— Разве я больше ничего не приказал относительно ее?