Если бы директор злился или кричал, это меньше устрашило бы Дженни, чем его молчание. А он тащил её в сторону циркового гардероба. Поэтому, подавшись назад и сопротивляясь изо всех сил, девочка быстро повтордла:
– Мистер Гирш!.. Миленький, дорогой!.. Я больше не буду…
Но он насильно втащил её в длинный глухой чулан, в котором был склад костюмов, и запер двери на ключ.
Дженни упала на колени. С поднятыми вверх испуганными глазами, со сложенными в мольбе ручонками, дрожащая, словно одинокий листок, заливаясь слезами, она пыталась упросить его, но мистер Гирш, сняв со стены плётку, рявкнул в ответ:
– Ложись!
Девочка в отчаянии ухватилась за его ноги – она почти умирала от ужаса. Каждый нерв трепетал в ней, как натянутая до отказа струна. Но она напрасно приникала своими побелевшими губками к лакированным голенищам его сапог – её страх и мольбы, казалось, ещё сильнее разъярили неумолимого «артиста».
Он схватил девочку за поясок юбочки, швырнул её на кучу одежды, лежавшей на столе, и сильно ударил плёткой.
– Орсо! Орсо! – изо всех сил закричала Дженни.
Почти в ту же минуту двери закачались на петлях, затрещали сверху донизу и одна половина их с грохотом рухнула на пол.
В проломе стоял Орсо.