Я сижу около Кази и притворяюсь, что не вижу Святецкого. Это животное ещё раз повергает меня в тревогу, когда на вопрос, не хочет ли он подлить себе в чай немного араку, отвечает, что арак пьют только бутылками. Впрочем, вечер оканчивается благополучно.
Мы выходим со Святецким молча. Это молчание мало-помалу начинает меня тяготить и под конец становится невыносимым. Я чувствую, что надо заговорить со Святецким, сказать что-нибудь о моём счастье, о том, как всё хорошо прошло и как я люблю Казю… Я собираюсь с духом, — нет, чёрт возьми, не выходит! Наконец, уже у самой мастерской я говорю:
— Признайся, Святецкий, что в жизни бывают и хорошие минуты.
Святецкий останавливается, бросает на меня взор исподлобья и отвечает:
— Дурак!
В этот вечер мы ничего больше не говорили друг с другом.
VIII
Спустя неделю после обручения мои «жиды» пришли на выставку.
Картину поместили в отдельную комнату, комитет назначил особую плату за вход. Половина чистого дохода идёт в мою пользу.
На выставке толкотня с утра до вечера.