Бабы сразу опали:
- Куды слаже. У кого брата, у кого мужа, у кого сыновей...
Тяжелые вздохи пронеслись по избе, набитой бабами. Блеснули слезы.
- Ну, вот. Небось и с хозяйством не ладно. Голодно, холодно, особенно многосемейным да бедноте.
- Ды как, - сказала хозяйка, утирая глаза. - Чшкало.
С весны пахать надо, - нечем взяться. У кого лошаденка, - плуга нету. У кого плужок, - худобы нету. Ложись да помирай. Сбились мы, все бабы; галдели, галдели, порешили на том - сообча пахать. Опять же кажную полоску пахать в отдельности - толков не выйдет, до осени пропашем. Порешили бесперечь всю землю запахать. Согнали лошадей со всей деревни, сволокли все плуги, бороны, вышли всей деревней и давай пахать, а следом боронить. Одни лошади выбились - отставили на отдых, других запрягли. Эти выбьются - опять их на отдых, - энтих запрягем. Бабы, девки выбьются из сил, - другие берутся, а энти отдыхают. Так, по переменкам, с раннейто зорюшки до поздней самой темноты. Не успели оглянуться - аи земля вся вспаханная.
- Ну? - сказал Сергей, с удивлением глядя на баб.
- Не нукай, не лошадь тебе, - засмеялись девки.
- Ну, таким же манером отсеялись. А хлеб поспел, тут и вовсе гужом надо работать, - нету полосы твоей али моей, вся обчая. Опять же косилка одна на всю деревню. Ну, и стали косить, переменяясь. Ночи светлые выпали, месяц, - так день и ночь косили, все сняли, вымолотили сообча и ссыпали в обчественный анбар: смотреть за хлебом и караулить легше, как он весь вместе. С тех пор свет ясный увидали.
- Ну, а как же вы хлеб делите? По работникам али как? - спросил Сергей.